... лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, что не сделал.
Если долго вглядываться в бездну, она обязательно откликнется. Даже на немой зов, даже на безмолвие.
переводчик в прозе — раб, в поэзии — соперник.
Побеждает только тот, кто твердо знает, за что он сражается, и верит в свое дело.
Твои страхи делают тебя слабой. И... пока ты боишься, ты проигрываешь.
Его любовь настолько же нежна, насколько и жестока.
....правильно говорят, что ты можешь делать добро каждый день, но стоит один раз отказать, как станешь врагом.
Ревность. Гадкое чувство, которое разъедает тебя изнутри. Оно скручивает твои внутренности, заставляя давиться собственным бессилием и отчаянием.
_Я убедилась,что утром лучше всего просыпается сахар мимо чашки,но никак не тот,кто лег часа полтора назад.
Зато горячий чай взбодрил.Правда,пролитый на ногу,а не выпитый.Но как говорится,в итоге важен результат,а не способ.
... нельзя обращаться пренебрежительно с любовью кого-то к себе, пусть даже любовь эта кажется и глупой, и ненужной. Но когда всё в жизни рушится, она единственное, за что можно хоть как-то зацепиться. Любовь и семья.
... любовь, она не цветок, её не пересадишь из одного горшка в другой. И не вырвешь с корнем, чтобы потом взять да выкинуть, а другую на её место посадить. Не приживается отчего-то. Хотя... Всё проходит.
Не надо жить для вещей... Надо жить для себя, а вещи — это слуги. Слуга не должен быть ценнее господина.
Паршивая работа. Вроде и делать ничего не надо, только часы считать. Отдежурил — денежки получил. А ощущение такое, что жизнь мимо проходит. Ты здесь топчешься на одном месте, топчешься, как дурак, а она проходит.
Жить надо словно бы под стеклянным колпаком, никаких отрицательных эмоций ни туда, ни оттуда не пропускать и чётко отделять себя от неприятностей окружающего мира.
Что поделаешь, богатых никто не любит, пусть даже они и плачут. Но плачут тайно, а смеются в открытую, смеются весело, сыто, пьяно.
Собачка не сбежит, животные привязчивые. А для женщины есть только одна тяжёлая цепь — любовь. На ней может сидеть сколько угодно, и даже кормить как следует не попросит.
Все счастливые дни похожи один на другой, тут уж ничего не поделаешь. Это горе разное, и причины его каждый раз разные. То денег нет, то здоровья, то просто тоска забирает оттого, что горя впереди больше, чем счастья. А что счастье? Это когда всё есть, а этого всего не может быть ни больше, ни меньше. Каждый раз одинаково.
Богатые тоже плачут. Только, глупые, рыдали бы взахлёб, на публике. Садились бы в свои чёрные «Мерседесы» и громко при этом рыдали. Кушали бы чёрную икру ложками, захлёбываясь горючими слезами. И в постели с длинноногими красотками стонали бы не от наслаждения, от тоски. Плачьте, богатые, плачьте! Громче плачьте! Население к вам внимательно прислушивается.
Как все лодыри, она не терпела, когда рядом кто-то не выказывал особого рвения к работе.
— Нет, — сказала я, покачав головой, — это моя свобода, и не тебе даровать и отнимать ее, но ты вправе решать, подходит ли это тебе
моему пути нет конца, есть только развилки, объезды, холмы и долины; тропинка постоянно сбивается с пути, но у меня есть время, свобода, смелость и безудержное любопытство, чтобы по ней идти.
Не знаю, начинается или заканчивается этим моя история. Как у горя нет четкого начала, середины или конца, так и она все еще пишется. Порой я чувствую себя воительницей, яростной, пробудившейся ото сна. Иногда я мастер дзен, безмятежный и благодарный за новое понимание себя и решимость жить каждым днем. А иной раз все еще чувствую себя израненной, уязвимой, одинокой и напуганной. И, несмотря ни на что, каждый день несу в себе новообретенное, жизнеутверждающее «Я — женщина, услышь мой рев».
Творить значит жить, вечно создавать новое и новое.
Все бежит из прошлого к будущему, но все должно жить настоящим, ибо в будущем отцветут яблони.
Идеализация формы человека есть умерщвление многих живых линий мускулатуры.