Цитаты
286652
Мирам не суждена вечность; только песня бессмертна.
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
...зацепить умного мужика неразгаданной женской логикой легче простого. Так вот будь собой, нелогичной, странной, нелепой. И он твой.
Сказочные истории происходят всегда, а не только под Новый год. Но под Новый год в них верится как-то сильнее.
-Черт, - сероглазый резко отстранился, и я увидела, как с губы побежала узкая струйка крови. – Чего кусаешься? – Он по прежнему крепко сковывал мои руки.
-Знаешь, если ранку во время не обработать, то может развиться гангрена и твою слишком раскатанную губу придется ампутировать. – Я выдала самодовольный смешок.
-Слюна является природным дезинфектором, - хрипло выдавил он и облизал ранку.
-А я ядовитая, - умнее же ничего не придумала.
-Зараза к заразе не пристает, - хмыкнул он...
Сказочные истории происходят всегда, а не только под Новый год. Но под Новый год в них верится как-то сильнее.
– Я не могу себя изменить.
– Но ты можешь изменить свои поступки, – говорит Камаль.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Если у человека есть ребенок, то он – его слабое место, заставляющее действовать с оглядкой.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Только начать питать надежду и тут же ее лишиться – это все равно что получить удар ножом в живот.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Ничто не может сравниться с агонией неведения, которой никогда не наступит конец.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Родителям важны только их дети. Они являются центром мироздания, только они и имеют значение. Все остальные не важны, не важны ни их страдания, ни их радости, потому что остальные находятся за пределами реальности.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Том относился ко всему не так, как я. Во-первых, проблема заключалась не в нем, и ему ребенок не был нужен так же сильно, как мне. Он хотел быть отцом, действительно хотел, – я уверена, что он мечтал гонять с сыном мяч во дворе или носить на плечах дочку в парке. Но он считал, что мы можем прожить счастливую жизнь и без детей. Нам хорошо сейчас, говорил он, так почему нам не может быть хорошо и в будущем? Я его расстраивала. Он не мог понять, как можно страдать от отсутствия того, чего в твоей жизни никогда не было, и как можно это оплакивать.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Я знаю, что мы должны прекратить. Мы не должны продолжать, но наверняка будем. И сегодня не последний раз. Он не сможет мне отказать. Я думала об этом по дороге домой, и мне это нравится больше всего – чувствовать свою власть над другим человеком. Это самое пьянящее чувство.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Не хочу никого обидеть, но разве не стоит быть честной хотя бы с самой собой? А я хочу быть такой, какая есть на самом деле и какой меня никто не знает.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Я никогда не понимала, как люди могут так беспечно причинять боль другим, следуя зову своего сердца. Кто сказал, что слушать свое сердце хорошо? Это чистой воды эгоизм, стремление все подчинить своим страстям.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Но я должна что-то предпринять, по крайней мере не должна сидеть сложа руки. Все эти планы, что я себе насочиняла – курсы фотографии и уроки кулинарного мастерства, – на деле оказываются довольно бессмысленным занятием, как если бы я играла в реальную жизнь вместо того, чтобы в ней жить. Мне нужно найти то, что я должна делать, что-то важное. У меня не получается быть просто женой. Я не понимаю, как это кому-то удается – ничего не делать, только сидеть и ждать. Ждать, когда муж вернется домой, чтобы любить тебя. Либо это, либо поиск того, что наполнит твою жизнь смыслом
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
— Что бы там ни было, не говори! Мне и так страшно! — Просто мне… Если ты ее увидишь… Ох, как же я тебе завидую! — Ув… увижу ее? — запинаясь, переспросила я. — Кого увижу? — Тифозную Мэри! — выпалила Беатрис. — Ее держат как раз на острове Норт-Бразер! Я будто разом похолодела. Тифозная Мэри.
Нью-Йорк, 1900-е. Жизнь десятилетней Эсси О’Нил в одночасье переворачивается вверх тормашками: спустя несколько лет после смерти её папы мама снова выходит замуж. И мало того, что отчим Эсси немец, а значит, чужак, так ещё и работает главным врачом карантинной больницы. Туда отправляют неизлечимо больных пациентов, чтобы изолировать от общества. Туберкулез, оспа, брюшной тиф, холера – от одних лишь названий болезней бросает в дрожь, а Эсси предстоит жить рядом с больницей и каждый день...
— Пойдем в дом. Ты вся дрожишь. Разве обморожения нет в твоем списке? Разумеется, оно там было — внесено в Список немыслимых страхов в колонку на букву «О». Но эту боязнь затмили мой грядущий переезд на карантинный остров и загадочный отчим.
Нью-Йорк, 1900-е. Жизнь десятилетней Эсси О’Нил в одночасье переворачивается вверх тормашками: спустя несколько лет после смерти её папы мама снова выходит замуж. И мало того, что отчим Эсси немец, а значит, чужак, так ещё и работает главным врачом карантинной больницы. Туда отправляют неизлечимо больных пациентов, чтобы изолировать от общества. Туберкулез, оспа, брюшной тиф, холера – от одних лишь названий болезней бросает в дрожь, а Эсси предстоит жить рядом с больницей и каждый день...
Да, папа никогда не боялся высоты. А с ним не боялась и я — по крайней мере, не так сильно. Мы садились рядышком, бок о бок, и свешивали ноги с лестницы.
Нью-Йорк, 1900-е. Жизнь десятилетней Эсси О’Нил в одночасье переворачивается вверх тормашками: спустя несколько лет после смерти её папы мама снова выходит замуж. И мало того, что отчим Эсси немец, а значит, чужак, так ещё и работает главным врачом карантинной больницы. Туда отправляют неизлечимо больных пациентов, чтобы изолировать от общества. Туберкулез, оспа, брюшной тиф, холера – от одних лишь названий болезней бросает в дрожь, а Эсси предстоит жить рядом с больницей и каждый день...
Решившись выбраться на пожарную лестницу, я надеялась найти счастливые воспоминания, которые можно увезти с собой в новый дом. А нашла горящий пароход.
Нью-Йорк, 1900-е. Жизнь десятилетней Эсси О’Нил в одночасье переворачивается вверх тормашками: спустя несколько лет после смерти её папы мама снова выходит замуж. И мало того, что отчим Эсси немец, а значит, чужак, так ещё и работает главным врачом карантинной больницы. Туда отправляют неизлечимо больных пациентов, чтобы изолировать от общества. Туберкулез, оспа, брюшной тиф, холера – от одних лишь названий болезней бросает в дрожь, а Эсси предстоит жить рядом с больницей и каждый день...
Сквозь пелену дождя вдали вырисовываются очертания движущейся кареты. Но чем ближе она подъезжает, тем необычнее выглядит. Странный цвет. И размер маловат. И лошадей не видать. И это вообще не карета.
Нью-Йорк, 1900-е. Жизнь десятилетней Эсси О’Нил в одночасье переворачивается вверх тормашками: спустя несколько лет после смерти её папы мама снова выходит замуж. И мало того, что отчим Эсси немец, а значит, чужак, так ещё и работает главным врачом карантинной больницы. Туда отправляют неизлечимо больных пациентов, чтобы изолировать от общества. Туберкулез, оспа, брюшной тиф, холера – от одних лишь названий болезней бросает в дрожь, а Эсси предстоит жить рядом с больницей и каждый день...
Его горечь пересечет моря. Уничтожит все, до самого края света. Нет ничего проще ненависти: ненавидеть самому, вызывать ненависть других.
Нью-Йорк, 1900-е. Жизнь десятилетней Эсси О’Нил в одночасье переворачивается вверх тормашками: спустя несколько лет после смерти её папы мама снова выходит замуж. И мало того, что отчим Эсси немец, а значит, чужак, так ещё и работает главным врачом карантинной больницы. Туда отправляют неизлечимо больных пациентов, чтобы изолировать от общества. Туберкулез, оспа, брюшной тиф, холера – от одних лишь названий болезней бросает в дрожь, а Эсси предстоит жить рядом с больницей и каждый день...
— Это моя любовница! — с намеком произнес король.
— Я вижу, — с горечью ответила королева, — мои любовницы покидают мою спальню счастливо улыбаясь! А не теряют сознание от невыносимой боли, во время моей любви!
Он возжелал ее с первого взгляда, но осознав, что не получит желаемое, пошел на шантаж. Юная Катарина ассер Вилленская не искала любви наследного принца, но выбирая между честью и жизнью брата, предпочла лишиться чести. А дальше… дальше Дариан понял, что влюбленность стала одержимостью, и отныне для Кати была уготована лишь одна судьба — любовницы Его Величества.
«Смерть — единственный способ избавить себя от жизни»
Он возжелал ее с первого взгляда, но осознав, что не получит желаемое, пошел на шантаж. Юная Катарина ассер Вилленская не искала любви наследного принца, но выбирая между честью и жизнью брата, предпочла лишиться чести. А дальше… дальше Дариан понял, что влюбленность стала одержимостью, и отныне для Кати была уготована лишь одна судьба — любовницы Его Величества.
Надежда — это не для меня, — Алиссин вновь облизнула губы, — надеются простолюдины, верят дворяне, короли ставят цели и добиваются желаемого!
Он возжелал ее с первого взгляда, но осознав, что не получит желаемое, пошел на шантаж. Юная Катарина ассер Вилленская не искала любви наследного принца, но выбирая между честью и жизнью брата, предпочла лишиться чести. А дальше… дальше Дариан понял, что влюбленность стала одержимостью, и отныне для Кати была уготована лишь одна судьба — любовницы Его Величества.
В этом мире часто наказание выпадает тем, кто виновен.
Он возжелал ее с первого взгляда, но осознав, что не получит желаемое, пошел на шантаж. Юная Катарина ассер Вилленская не искала любви наследного принца, но выбирая между честью и жизнью брата, предпочла лишиться чести. А дальше… дальше Дариан понял, что влюбленность стала одержимостью, и отныне для Кати была уготована лишь одна судьба — любовницы Его Величества.
– Вы что, знакомы? – догадался Джин.
– Виделись в прошлой жизни, – негромко произнесла я.
Губы Терена дрогнули, словно он хотел улыбнуться.
– В каждой из них, – не сводя с меня взгляда, добавил он.
…Я убегала, скользила по лунному свету все дальше от дома. Чем дальше от центра мироздания, тем непонятнее становились миры и те, кто их населял. Все меньше магии и силы, все больше железа. Чем дальше от центра мироздания, тем меньше люди знали о фреях и всадниках зимы. Тем больше забывали истинное. И все же я любила каждый новый мир. И искала – в каждом. Искала ответ. Лишь один… Самый важный ответ! А Терен искал меня.В оформлении обложки использовано фото с сайта shutterstock, автор Irina...
– Погуляем, – повторил он. – Кажется, сегодня праздник?
– Да, – я тяжело сглотнула. – Новый год.
– А чем их не устраивал старый? – улыбнулся он.
Он неспешно двинулся вдоль проспекта, все так же держа меня за руку.
– Люди верят, что новый будет лучше, – я вздохнула. – А старый заберет все обиды, боль и неудачи. Они наряжают елки и загадывают в этот день желание. Как… как фреи делали в последнюю ночь зимы.
…Я убегала, скользила по лунному свету все дальше от дома. Чем дальше от центра мироздания, тем непонятнее становились миры и те, кто их населял. Все меньше магии и силы, все больше железа. Чем дальше от центра мироздания, тем меньше люди знали о фреях и всадниках зимы. Тем больше забывали истинное. И все же я любила каждый новый мир. И искала – в каждом. Искала ответ. Лишь один… Самый важный ответ! А Терен искал меня.В оформлении обложки использовано фото с сайта shutterstock, автор Irina...