…Корчмарь готовил в день только одно блюдо, в огромном котле, которого хватало на завтрак, обед, и ужин (а для совсем уж пьяных клиентов – и снова на завтрак).
— А чье вино? – Пришелец придирчиво изучил стоящий на стойке бочонок.
— Мое, – растерялся корчмарь. – Заплатишь – твое будет, хе!
– Нынче герои на вес золота.
— Ну так предложим им два веса золота!
Но все это не помешало мне буквально броситься в родные объятия. Вернее, «спасти бедного юного адепта» и втиснуться в руки Инсолье самой.
Вообще-то я мальчишку весьма невежливо и отнюдь не нежно выдернула из некромантских клешней. Потому что нечего. Мне здесь самой едва места хватает.
Жизнь — чертовски простая штука.
Как бы мы не пытались прикидываться разумными, усложнять все эмоциями и чувствами, мыслить, как высокоразвитые существа… Чем сильнее мы пытаемся доказать жизни, что самостоятельно можем ей управлять, держать ее под контролем, тем быстрее она наглядно продемонстрирует тебе обратное.
Я подавила тяжкий вздох и вернулась к лежавшей девице, раздумывая, подходит она Ксандру или нет. Теоретически потенциальный некромант и лич – это вполне себе душевная пара…
Хотя… матушка говорила, что в годы юные отец тоже краснел легко. Потому и пудриться начал. А потом не только он. Мода случилась. И все никак выслучиться не могла.
– Это… это в конце концов, обитель зла и порока!
– Да? – рябая девица начала оглядываться. – Тут?
– Нам так говорили, – поспешила сгладить неловкость Ариция. – Наверняка, преувеличивали… в отношении порока.
– Да, да, – закивала рябая. – Верю. Совершенно беспорочная обитель зла.
- Я всё равно не понимаю, как мы будем жить дальше?
- Хорошо будем жить, вот увидишь
Желанием защитить всех да вся от него за версту разило. Как и благочестием.
- У меня такое ощущение, что ты на меня с неба свалился за все страхи и страдания, - выдавила она из себя.
- Я не свалился, - он мягко уложил ее голову на свое плечо. – Я заблудился, а какая-то старуха послала меня… мимо кладбища.
– Сам ты варвар, – прогудел заросший черным волосом викинг и весьма выразительно погладил топор. Вот интересно, с топором к обеду, это норма этикета или уже нет?
Неестественно алыми губами улыбались ладхемские принцессы, вновь же похожие друг на друга, что близнецы. Но это из-за косметики. Я понимаю, что красота – страшная сила, но иная чересчур уж страшна.
– Очень… серьезная женщина, – тихо произнес Светозарный. – Берегитесь.
– Чего?
– Если она решит выйти за вас замуж, вам будет сложно ей отказать.
Мужчины ведь обращают внимание на такие штуки. Пусть и врут, что важнее всего душа, только смотрят почему-то на размер груди и длину ног.
- Михаил? – Уточнила она, когда трубку взяли. – Так, завтра привезешь ко мне пианино и настройщика. А, еще плотников возьми. Лучше бы Петьку у Макаровны задействовать….
- Ба, что ты там опять придумала? – Простонал старший внук старушки.
- Мал еще мне такие вопросы задавать.
Веди себя так, как будто тебе двадцать, - старушка поправила платок и выжидательно уставилась на Сашу.
- Не думаю, что это хорошая идея. Я так замуж в первый раз вышла.
Надо ведь как? Надо так, чтобы мужик думал, что он решает. Сдаваться надо уметь, – пенсионерка перевела дух. - А у нас что? В горящую избу, коня на скаку, да еще и коромысло с полными ведрами по версте таскать умудряемся. И где в этом деле мудрость?
- Где? – Саша это спросила уже автоматически. Ей почему-то стало интересно, что Наумовна еще придумает.
- В вырванных зубах мудрости, видимо.
- Гляжу, твой страдалец уже уехал, - известила она на всю округу.
- Это не мой страдалец, - насупилась Александра.
- Твой. Мне виднее
Еще ни одна живая душа не уходила оттуда, где хорошо.
...И если ножи в ее квартире давно не точены, это еще не значит, что у нее никого нет.
Как-то раз я зашел в библиотеку Британского музея, чтобы навести справку о средстве против пустячной болезни, которую я где-то подцепил, - кажется, сенной лихорадки. Я взял справочник и нашел там все, что мне было нужно, а потом от нечего делать начал перелистывать книгу, просматривая то, что там сказано о разных других болезнях. Я уже позабыл, в какой недуг я погрузился раньше всего, - знаю только, что это был какой-то ужасный бич рода человеческого, - и не успел я добраться до середины перечня "ранних симптомов", как стало очевидно, что у меня именно эта болезнь.
Несколько минут я сидел, как громом пораженный, потом с безразличием отчаяния принялся переворачивать страницы дальше. Я добрался до холеры, прочел о ее признаках и установил, что у меня холера, что она мучает меня уже несколько месяцев, а я об этом и не подозревал. Мне стало любопытно: чем я еще болен? Я перешел к пляске святого Витта и выяснил, как и следовало ожидать, что ею я тоже страдаю; тут я заинтересовался этим медицинским феноменом и решил разобраться в нем досконально. Я начал прямо по алфавиту. Прочитал об анемии - и убедился, что она у меня есть и что обострение должно наступить недели через две. Брайтовой болезнью, как я с облегчением установил, я страдал лишь в легкой форме, и, будь у меня она одна, я мог бы надеяться прожить еще несколько лет. Воспаление легких оказалось у меня с серьезными осложнениями, а грудная жаба была, судя по всему, врожденной. Так я добросовестно перебрал все буквы алфавита, и единственная болезнь, которой я у себя не обнаружил, была родильная горячка.
Вначале я даже обиделся: в этом было что-то оскорбительное. С чего это вдруг у меня нет родильной горячки? С чего это вдруг я ею обойден? Однако спустя несколько минут моя ненасытность была побеждена более достойными чувствами. Я стал утешать себя, что у меня есть все другие болезни, какие только знает медицина, устыдился своего эгоизма и решил обойтись без родильной горячки. Зато тифозная горячка совсем меня скрутила, и я этим удовлетворился, тем более что ящуром я страдал, очевидно, с детства. Ящуром книга заканчивалась, и я решил, что больше мне уж ничто не угрожает.
Увы, так, видимо, всегда бывает в нашем мире. Каждый человек обладает тем, что ему совершенно не нужно, а тем, что ему необходимо, владеют другие.
Если бы я жил здесь, вы бы здесь не жили.
- Если я поймаю сорок штук, - говорил он, - я буду рассказывать что поймал пятьдесят, и так далее. Но больше я прибавлять не буду, потому что врать - грех.