Цитаты
288717
Остывай, давай, змеища. А то скорости у тебя нечестные. От любви до ненависти мгновенно, а обратно не торопишься.
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
— У тебя точно права есть?
— Есть!
— Купила?
— Насосала!
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Любовь такая вещь, её второй раз в жизни может и не случиться. Даже если она безответная, её всё равно стоит прожить. Иначе, так и останешься — неполноценным.
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Саморазрушение никогда проблем не решало. И любви не заменяло. Ни родительской, ни женской.
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Не умею я вынужденно трахаться. Нахера оно, если не в кайф?
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Надо как-то переключиться. Это нас с Царевной занесло так из-за того, что нас как пауков в банке заперли. И там либо грызться, либо трахаться. Вот и..
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Надень шорты на эти шорты
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Такая и жизнь у тебя будет, Царевна, роскошная, но постановочная.
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Ну вот дура дурой же! Бесятина неадекватная… Но цепляет!
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Продолжаю ритмично прыгать.
— Аа… Ааа! Ааа!! Да-да-да!! Оу! Ааа…
Эдик смотрит на меня как на ëбнутую. В целом, я не отрицаю. Есть немного!
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
— Укрой свои телеса, у меня парень есть, — фыркаю я.
— Это который с клюшкой?
Гад!!
— Это — у которого пять языков в свободном владении! — высокомерно дёргаю бровью.
— Чет, херово он ими… владеет, — смеётся гад, ноздри агрессивно подрагивают. — Может, ему подсказать… фишечки какие. Там, в целом, одного языка за глаза.
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
— Вот ты змеища злобная! Я думал у тебя там слюни текли, но судя по всему — яд
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
— Когда сила последняя инстанция — это хреново. Так быть не должно.
— А как должно?
— Только авторитет!
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Наклоняюсь к нему ближе, облизывая губы.
— Целуй…
Прислушиваюсь к ощущениям. Сердце даже не ëкает. Словно мы пельмени лепим, а не обещаем нашим телам оргазм, если они не остановятся.
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Лера распахивает глаза, слушает замерев и не отводя взгляда.
И я тоже слушаю… Какая одарённая скотина, ты посмотри! С каким чувством выдаёт! До мурашек…
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Ярославна…
И имя красивое. И девка красивая. Жалко, что сука. А так бы подружились…
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
Искренность дороже вежливости.
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
— Это нечестно! — падаю на спину, закрывая глаза.
— Это нечестно, — соглашается Бессо. — Жизнь она вообще далека от идеала, пацаны. Но в наших силах точечно делать её лучше для кого-то.
— Брат?! У меня что — есть брат?? — Что за интонации, Ярославна? — строго прищуривается отец. — Ну, извини, папа. Жизнь меня к такому не подготовила! Он что с нами будет жить?? — Конечно. Он же мой ребёнок. Я тоже — хочется капризно фыркнуть мне. Но я всё время забываю, что не родная дочь ему. И всë же — любимая. И терять любовь отца я не хочу! — А почему не со своей матерью? — Она давно умерла. Он жил в интернате. — Господи… — страдальчески закатываю я глаза. — Ты хоть раз общался с...
— Ты не старый… — присматривается ко мне. — Ты просто небритый...
— Миш! Стоп… — испуганно.
— Почему? Ну, что такое?.. — шепчу в ее губы.
— Ты — это слишком… для меня.
— У тебя никогда не было взрослых мужчин?
Растерянно опускает взгляд.
— Вообще не было?!
Со стоном врезаюсь лбом в стену за ее спиной. Вопроса у меня два: За что такие мучения, а? И как дожить до утра и не съесть её?…
***
Хорошим операм на новый год дарят горячих тёлочек, а накосячившему перед начальством оперу Медведеву судьба преподнесла Машеньку!..
Ограничение: 18+
Две полоски — это всегда удар под дых. Даже когда видишь их второй раз в жизни. Даже когда их ждешь. Во всяком случае, это тот самый момент в жизни любой женщины, который мгновенно лишает ее кислорода, обостряет все эмоции и чувства и заставляет сердце отчаянно трепетать, нуждаясь в тотальной защите...
Десять лет назад я влюбилась в парня, с которым у нас не могло быть никакого будущего. Мы тщательно скрывали наш роман все лето, а потом он бросил меня с разбитым сердцем. Сейчас у меня крепкий брак, маленький сын и успешный муж, и я отчаянно боюсь все это потерять из-за давно забытой интрижки и своего первого парня, вновь решившего ворваться в мою устаканившуюся жизнь. «— Ты опять без приглашения? — именно эту фразу я сказала ему тогда, и без всяких сомнений он это помнит. Его полные губы...
Да и кому будет приятно смотреть на поколение тех, кто не способен поставить себя на место другого? Дело ведь не только в этикете, все гораздо сложнее… Дело в людях, в том, что мы привыкли не замечать ничего вокруг.
Поздний вечер. Полупустой вагон метро. Она возвращается домой, а он… Он ведет себя странно! Ей уже интересно, что будет дальше…
– А мне теперь что делать? Тоже делать то, что я хочу? – С нервным смешком уточнила она.
- Да, - совершенно серьезно кивнул Молчанов.
- И как понять, что я хочу? – Назрел важный вопрос.
- Методом проб и ошибок.
Наумовна, вооружившись новым блокнотом, вновь вышла на тропу…. Или тропинку? Или это уже проторённая дорожка? Чем бы то не являлось, но скрыться от купидона пенсионного возраста не выйдет ни у кого.
Виола Третьякова не ждала от своей жизни ничего хорошего. Уже не ждала. Пока однажды ночью Наумовна не принесла ей в квартиру мужика.
- Виолка, открывай скорее, у нас ЧП. Мы тебе больного нашли…. Ой, то есть, человека спасать нужно
Наумовна, вооружившись новым блокнотом, вновь вышла на тропу…. Или тропинку? Или это уже проторённая дорожка? Чем бы то не являлось, но скрыться от купидона пенсионного возраста не выйдет ни у кого.
Виола Третьякова не ждала от своей жизни ничего хорошего. Уже не ждала. Пока однажды ночью Наумовна не принесла ей в квартиру мужика.
– Хмм, надо бы ее в хорошие руки пристроить. В очень хорошие руки….
- С ребенком попробуй пристрой, - хмыкнула Макаровна. – Мужикам нынче не объяснишь, что дети – это счастье.
Наумовна, вооружившись новым блокнотом, вновь вышла на тропу…. Или тропинку? Или это уже проторённая дорожка? Чем бы то не являлось, но скрыться от купидона пенсионного возраста не выйдет ни у кого.
Виола Третьякова не ждала от своей жизни ничего хорошего. Уже не ждала. Пока однажды ночью Наумовна не принесла ей в квартиру мужика.
- Ну, чего же ты так долго? Я уже все кости заморозила, - проворчала старушка.
Макаровна медленно развернулась и посмотрела на яркое весеннее солнце.
- Не знаю, что ты здесь заморозила, но до костей у тебя еще три шубы.
Наумовна, вооружившись новым блокнотом, вновь вышла на тропу…. Или тропинку? Или это уже проторённая дорожка? Чем бы то не являлось, но скрыться от купидона пенсионного возраста не выйдет ни у кого.
Виола Третьякова не ждала от своей жизни ничего хорошего. Уже не ждала. Пока однажды ночью Наумовна не принесла ей в квартиру мужика.