Она уже выяснила, что случилось, а потому какая то неведомая сила придерживала её за шиворот, мешая идти.
кто не умеет уговаривать, тот работает вдвое больше остальных
« – Только я дошла до «хлеб наш насущный», как Ритка дрогнула, а потом исчезла. В воздухе растворилась! – Прям растворилась? – Ей-богу!..»
История - вещь несправедливая по определению. Что в ней выпятить, а что затушевать, решат те, кто ее пишет, или заказчик тех, кто пишет.
Но не огорчайтесь. Нельзя пройти ярким днем по дороге, не откидывая тени, так и по жизни нельзя пройти, не заслужив личных врагов. Именно наличие врагов делает нас личностями. У тряпок нет врагов, об них просто вытирают ноги. Враги есть только у тех, кто сам что-то значит. А если есть враги, то, значит, есть и друзья.
Я покинула кабинет в расстроенных чувствах. Вот так бывает - бездействие сэра Пиркена привело к горьким последствиям. Если бы он отреагировал на первые жалобы, самого страшного можно было бы избежать.
Мы в жизни любим только раз, а после – ищем похожих…
Жестокое устранение соперника — признак слабости. Счастливые отношения можно построить лишь на основе совместного выбора, а никак ни жестокостью, шантажом и манипуляциями!
Сила женщины — в ее нежности.
Этой незатейливой истине меня научила мама. Она искренне верила в то, что папа влюбился в нее только потому, что она сочетала в себе несколько противоположных ролей и виртуозно прыгала с волны страсти на волну ласки, а потом забирала его кататься по волнам совместного эмоционального безумия.
… самое страшное — это ложь самому себе.
… счастье можно создать лишь внутри себя самой.
За деньги можно купить свободу, но нельзя купить счастье.
Эта женщина умеет жалить и, что не менее важно, точно знает куда.
Присутствие красивой женщины на переговорах — отличный отвлекающий маневр, а если она еще и не глупа и способна поддержать диалог, то это почти гарантированный успех.
Женщины — коварные создания, а учуявшие на горизонте соперницу — вдвойне.
Не зря говорят, что мужчины изменяют лишь телом, они жаждут удовлетворения похоти, а женщины — душой и сердцем.
... нам всегда столько, на сколько мы сами себя ощущаем.
Любая жизнь ценна мирозданию, и тот кто нарушил планы вселенной, насильственно уничтожив чью-то жизнь, тем самым вырвав ее из цепочки событий, понесет за это наказание.
Мы все думаем о себе лучше, чем мы есть, и хотим, чтобы это заметил кто-то еще.
- А вам никогда не хотелось узнать, какого это, по-настоящему кого-то полюбить? - Нет, - ответил Давид, ни на секунду не задумавшись. - Как я уже сказал, для подобного я излишне циничен. Такие понятия как любовь, влюбленность, преданность и тому подобное, меня не смешат
– Василиса Андреевна, а почему это вы не сопротивляетесь? Влюбились? Говорите, что ко мне испытывает.– Ничего особо не испытываю. Вроде.– Что, совсем? Откуда же такая покорность?– Эм… ну, любопытно стало что там оно и как. Да и я уже поняла, что вы не отстанете.– М-да, Василиса Андреевна, так меня еще никто не оскорблял.
– И как вам? – вкрадчиво поинтересовался Крамер.– Что именно?– Без души. Я ведь правильно понял ваш вопрос насчет крови? Вы меня с дьяволом ассоцируете?– Не то чтобы, но… согласитесь, что-то в этом есть.Давид прищурился.– Конечно есть. У меня много имен. Давид, порноимператор, король интима, властелин сексшопа, супермен, гений порока. Всех и не упомнить.
— С охраной я поговорила насчет пропажи со склада. Как раз с утра к ним зашла. — Мне все-таки кажется, что не стоит. — Еще как стоило. Они кто? Охрана, а у них вагины под носом воруют. Оксана как это сказала, так я легла, и теперь хохочу, лицом в столешницу, утирая слезы. Надо будет новый макияж делать.
— Вы видели, что сейчас Анжела делала с едой? — поинтересовался Давид у своего менеджера.— Да-а, — жалким голосом протянул менеджер.— Повторите тоже самое, только на этом танцовщике, и это место будет за вами еще как минимум год.Менеджер побледнел, а танцовщик радостно заулыбался, затеребил свое достоинство, а когда решительно отбросил повязку, я еле сдержала удивленный возглас. Там у этого дядечки такой… огурец, как два огурца, в ширину и длину. Огромный, в общем, и мясистый такой.
— Давид Матвеевич, пустите. Шеф!!! Проснитесь! Иначе я за себя не ручаюсь. — Ваш вопрос я рассмотрю завтра, а пока мне не мешайте, — произнес Давид, закрыл глаза, и продолжил спать.