Цитаты
286695
Какой толк гулять без денег? Типа просто бесцельно передвигать ноги, пока не устанут? Тогда уж проще лежать в кровати и смотреть в потолок – ровно тот же смысл.
Лада не сделала ничего плохого! Если не считать, что хакерством зарабатывала себе на мелкие расходы. Так бы она и наслаждалась жизнью в полной изоляции от общества в своей уютной конуре, если бы не попалась начальнику службы кибербезопасности. И теперь она вынуждена терпеть его издевательства и попытки ее перевоспитать. А условие сделки жестоко: Лада не имеет права даже на метр подходить к компьютерам! Но выход есть. Если не получилось хакнуть программу, так почему бы не попытаться хакнуть...
Чрезвычайно сложно флиртовать с кем-то, если никогда в жизни ни с кем не флиртовал, да еще при твердом знании, что этот флирт ни к чему не приведет и является чистым розыгрышем.
Лада не сделала ничего плохого! Если не считать, что хакерством зарабатывала себе на мелкие расходы. Так бы она и наслаждалась жизнью в полной изоляции от общества в своей уютной конуре, если бы не попалась начальнику службы кибербезопасности. И теперь она вынуждена терпеть его издевательства и попытки ее перевоспитать. А условие сделки жестоко: Лада не имеет права даже на метр подходить к компьютерам! Но выход есть. Если не получилось хакнуть программу, так почему бы не попытаться хакнуть...
Все о работе да работе, о ценах на коммуналку и породах собак. Это какие-то неправильные женщины – и они делают неправильную болтовню! Программирование и отличная работа вытравили из них все человеческое, много интересного из такого чаепития не узнаешь.
Лада не сделала ничего плохого! Если не считать, что хакерством зарабатывала себе на мелкие расходы. Так бы она и наслаждалась жизнью в полной изоляции от общества в своей уютной конуре, если бы не попалась начальнику службы кибербезопасности. И теперь она вынуждена терпеть его издевательства и попытки ее перевоспитать. А условие сделки жестоко: Лада не имеет права даже на метр подходить к компьютерам! Но выход есть. Если не получилось хакнуть программу, так почему бы не попытаться хакнуть...
игра без ставок бессмысленна.
Лада не сделала ничего плохого! Если не считать, что хакерством зарабатывала себе на мелкие расходы. Так бы она и наслаждалась жизнью в полной изоляции от общества в своей уютной конуре, если бы не попалась начальнику службы кибербезопасности. И теперь она вынуждена терпеть его издевательства и попытки ее перевоспитать. А условие сделки жестоко: Лада не имеет права даже на метр подходить к компьютерам! Но выход есть. Если не получилось хакнуть программу, так почему бы не попытаться хакнуть...
жизнь – довольно бессмысленная штука. Но она становится весьма забавной, если начать от нее тащиться.
Лада не сделала ничего плохого! Если не считать, что хакерством зарабатывала себе на мелкие расходы. Так бы она и наслаждалась жизнью в полной изоляции от общества в своей уютной конуре, если бы не попалась начальнику службы кибербезопасности. И теперь она вынуждена терпеть его издевательства и попытки ее перевоспитать. А условие сделки жестоко: Лада не имеет права даже на метр подходить к компьютерам! Но выход есть. Если не получилось хакнуть программу, так почему бы не попытаться хакнуть...
– Четырнадцатая зарплата и…
– А тринадцатую не надо? – я терял терпение.
– Как это не надо? Где это ты видел, чтобы четырнадцатая была без тринадцатой?!
"Нечеловеческие мужчины – настоящие медведи, решат проблемы чистой физической силой за символическое вознаграждение. Телефон: 8-9**-***-**-** Роман» - гласило объявление, которым воспользовалась предприимчивая художница Злата, оказавшись в крайне щекотливой ситуации. Кто же знал, что на помощь девушке приедут настоящие оборотни-медведи? Что фэнтезийный томик, купленный за копейки – потерянная клановая реликвия бурых?
– Не уловила, Глебарисыч, – соединила я для удобства в более короткую форму, к которой все равно весьма сложно придраться, – мне будут платить зарплату?
– Разумеется. Тебе же надо что-то есть и чем-то оплачивать жилье. Я, по-твоему, зверь какой-то?
– По-моему, да, – ответила я, раз спросил. – И сколько?
Лада не сделала ничего плохого! Если не считать, что хакерством зарабатывала себе на мелкие расходы. Так бы она и наслаждалась жизнью в полной изоляции от общества в своей уютной конуре, если бы не попалась начальнику службы кибербезопасности. И теперь она вынуждена терпеть его издевательства и попытки ее перевоспитать. А условие сделки жестоко: Лада не имеет права даже на метр подходить к компьютерам! Но выход есть. Если не получилось хакнуть программу, так почему бы не попытаться хакнуть...
человек ведь такая скотина, что ко всему может привыкнуть.
Лада не сделала ничего плохого! Если не считать, что хакерством зарабатывала себе на мелкие расходы. Так бы она и наслаждалась жизнью в полной изоляции от общества в своей уютной конуре, если бы не попалась начальнику службы кибербезопасности. И теперь она вынуждена терпеть его издевательства и попытки ее перевоспитать. А условие сделки жестоко: Лада не имеет права даже на метр подходить к компьютерам! Но выход есть. Если не получилось хакнуть программу, так почему бы не попытаться хакнуть...
– Проверь ее, Сереж. Калинина Лада Георгиевна, девятьсот девяносто восьмого года рождения.
Смех в такой обстановке был крайне неуместен, но человек, названный Глебом, громко расхохотался:
– Лада Калинина? Вот это у родителей твоих юморок!
Лада не сделала ничего плохого! Если не считать, что хакерством зарабатывала себе на мелкие расходы. Так бы она и наслаждалась жизнью в полной изоляции от общества в своей уютной конуре, если бы не попалась начальнику службы кибербезопасности. И теперь она вынуждена терпеть его издевательства и попытки ее перевоспитать. А условие сделки жестоко: Лада не имеет права даже на метр подходить к компьютерам! Но выход есть. Если не получилось хакнуть программу, так почему бы не попытаться хакнуть...
А ведь пока здесь, в Шрусбери, Святая Уинифред являла свое милосердие,ю устраивая людские судьбы, - подумал монах, уже погружаясь в молитву, - на юге в эти самые дни решалась судьба страны, причем, возможно, с куда меньшей мудростью и добротой. ... Но на все воля Господня, ибо деяния человеческие взвешены на весах Его мудрости".
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Я понял, что рано или поздно Господь непременно воздаст каждому по делам его, и в конечном счете всякий получит свое, хотя пути достижения высшей справедливости не всегда нам понятны.
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Некогда Кадфаэль и Хью Берингар встретились как противники, и каждый испробовал немало изощренных уловок, стараясь перехитрить другого. Соперничество позволило им оценить друг друга и понять, что у них — немолодого монаха, а наедине с собой Кадфаэль признавал, что лучшая пора его жизни уже миновала, и находившегося в самом начале пути честолюбивого дворянина — довольно много общего. Господь наделил Хью незаурядным умом и проницательностью, и, несмотря на молодость, он успел многого добиться в жизни. Хотя король Стефан был лишен власти и пребывал в заточении, никто не оспаривал у Берингара права занимать пост шерифа графства Шропшир, а отдохнуть от бремени общественных забот сей государственный муж мог на островке семейного счастья, в собственном городском доме на холме возле церкви Святой Марии, где его всегда ждала любящая жена и годовалый сынишка.
Кадфаэль улыбнулся, вспомнив своего крестника — крепенького, непоседливого чертенка, уже вовсю бегавшего по комнатам и умевшего самостоятельно залезать на колени крестному отцу, которого с радостным лепетом без устали тормошил. Каждый мужчина просит у Всевышнего сына. Хью Берингара Господь наградил сулившим радостные надежды наследником, Кадфаэлю же послал крестного сынишку — шалуна и любимца.
В конце концов, размышлял монах, мир устроен так, что, несмотря на жестокость, алчность и постоянные раздоры, в нем все же находится место для простого человеческого счастья. Так повелось испокон веку, и так будет всегда, покуда в сердцах людских не угаснет неукротимая искра любви.
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Садик Кадфаэля окружала живая изгородь из кустов боярышника, усыпанных белоснежными цветами, и орешника, на которых покачивались серебристые сережки. из травы выглядывали анемоны, поднимали плотные, тугие головки ирисы. Даже розы, судя по набухшим бутонам, вот-вот должны были распуститься, а круглые коробочки пионов, полные пахучих семян, которые брат Кадфаэль использовал при приготовлении целебных снадобий, а повар аббата брат Петр — в качестве пряной приправы, чуть не лопались.
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Монах отстоял вечерню, поужинал, поработал, отправился к повечерию, и все это время перед его мысленным взором стояло одно незабываемое лицо. Потому-то он вполуха слушал чтение жития святых и с трудом мог сосредоточиться на молитве. Хотя, возможно, его размышления и воспоминания сами по себе являли своего рода молитву, исполненную благодарности и смирения.
Когда Кадфаэль впервые увидел это юное лицо — лицо молодого сквайра, посланного бароном за племянниками, — оно поразило монаха своей красотой. Худощавое, продолговатое, смуглое, с густыми бровями, с изящным изгибом губ, с тонким с горбинкой носом и яркими золотистыми бесстрашными ястребиными глазами. Голову юноши венчала шапка курчавых иссиня-черных волос. Очень молодое и вместе с тем вполне сформировавшееся лицо человека, в чертах которого сошлись вместе восток и запад. Оливковые, как у сирийца, щеки были гладко выбриты по нормандскому обычаю. Увидев впервые этого молодого человека, Кадфаэль сразу же вспомнил о Святой Земле, и, как потом выяснилось, не зря: любимый сквайр Лорана Д'Анже вернулся со своим лордом из крестового похода. Звали его Оливье де Бретань. И если его лорд со своими вассалами находится сейчас на юге, в свите императрицы, то где же еще быть Оливье? Возможно даже, аббат видел его — скажем, кинул случайный взгляд на проезжавшего мимо бок о бок со своим лордом молодого сквайра и подивился его красоте. Ибо, подумал Кадфаэль, служитель Божий не может не обратить внимания на столь совершенное творение Всевышнего.
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Шорохи, доносившиеся из-за тонкой перегородки, отделявшей Кадфаэля от других братьев, которые укладывались спать, стихли задолго до того, как монах поднялся наконец с колен и скинул сандалии. Маленькая лампадка у черной лестницы лишь слегка высвечивала потолочные балки. В темноте тонул потолок дормитория, ставшего ему домом. Когда? Восемнадцать или девятнадцать лет назад — теперь даже трудно вспомнить. Он настолько сроднился с монастырской жизнью, что порой ему казалось, будто всем своим существом — и сердцем, и умом — он не просто удалился от мира, но воистину вернулся домой, ибо жить именно здесь было предначертано ему от рождения.
И все же он помнил каждый год и день своего пребывания в миру и был благодарен судьбе за беззаботное детство, полную приключений юность, за женщин, которых знал и любил, за то, что ему посчастливилось принять крест и сражаться за христову веру в Святой Земле и бороздить моря у берегов Иерусалима. Вся его жизнь в миру была как бы долгим паломничеством, которое привело его в эту тихую обитель. Однако ничто в прошлом не пропало даром — ни ошибки, ни промахи, — ибо все так или иначе сделало его таким, каким он был ныне, и подтолкнуло к принятию обета. Господь дал ему знак, и у него не было нужды ни о чем сожалеть, ибо прошлое и настоящее составили ту жизнь, судьей которой мог быть один Всевышний.
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Брат Жером, кого хлебом не корми, а дай повертеться возле тех, кто слывет особо набожным и благочестивым, прицепился к Сиарану как репей и, без труда вытянув из него всю историю, взахлеб пересказывал ее всем и каждому — были бы желающие послушать. В итоге рассказ о поразившем Сиарана смертельном недуге, его покаянном обете и паломничестве в Абердарон стал известен решительно всем. Молодой паломник сделался заметной фигурой, ибо его неколебимая суровость по отношению к себе производила сильное впечатление. Брат Жером был убежден, что присутствие столь примечательного гостя послужит на пользу обители. Так или иначе, худощавое, выразительное лицо с горящими под падавшими на лоб каштановыми кудрями глазами говорило о пылкой, страстной натуре и неизменно привлекало к себе внимание.
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Наступило время ужина, но, вместо того чтобы идти в трапезную, Кадфаэль направился в город. Миновав мост, перекинутый через Северн, он вошел в городские ворота и по извилистому Вайлю добрался до дома Хью Берингара. В гостях у друга он некоторое время с удовольствием возился со своим крестником Жилем. Пригожий, своенравный крепыш уродился светленьким — в мать и довольно рослым. Не приходилось сомневаться, что со временем этот малыш намного обгонит ростом своего невысокого смуглолицего насмешливого отца. Элин принесла угощенья и вина для мужа и гостя и уселась за шитье. Время от времени молодая женщина с улыбкой поглядывала на беседовавших друзей, и вид у нее был счастливый и безмятежный. Когда сынишка, наигравшись, уснул на коленях у Кадфаэля, Элин встала и, бережно взяв ребенка, унесла его в спальню, хотя мальчуган был, пожалуй, уже тяжеловат для нее. Ласковым взглядом Кадфаэль проводил молодую женщину с ребенком на руках.
— И как получается, что эта девочка хорошеет с каждым днем, — подивился монах. — Знавал я многих привлекательных девиц, чья красота поблекла и увяла после замужества. А Элин семейная жизнь только красит.
— Что ж, женитьба, пожалуй, дело стоящее, — с довольным видом отозвался Хью. — Взять, к примеру, меня — семейная жизнь, как видишь, пошла мне на пользу. Правда, чудно слышать все это от монаха, давшего обет безбрачия… Конечно, ты повидал свет, перед тем как надеть рясу, но, думаю, ты был не слишком высокого мнения о женитьбе, иначе и сам рискнул бы обзавестись семьей. В монастырь ты ушел, когда тебе было уже за сорок. Но ведь до этого ты — молодой крестоносец, бравый молодец — вдоль и поперек исходил всю Святую Землю. Почем мне знать, может, где-то в тайниках памяти ты хранишь воспоминание о своей Элин, которая дорога тебе не меньше, чем мне моя! А может быть, и о свое Жиле, — добавил Хью с лукавой улыбкой, — который нынче давно вырос, и один Бог знает, где он теперь и что с ним.
Кадфаэль отмолчался, и, хотя он не подал виду, что речи Берингара задели его за живое, чуткий и догадливый Хью понял невысказанное предупреждение друга. Он бросил взгляд на призадумавшегося монаха и почел за благо сменить тему и перейти к злободневным делам.
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Оливье умолк, подперев ладонями подбородок, и уставился в стену. Дожидаясь, когда собеседник заговорит снова, Хью тем временем рассматривал его лицо. А оно заслуживало внимания: тонко очерченное, с оливковой кожей, обрамленное густыми гладкими иссиня-черными волосами, таинственно поблескивавшими в колеблющемся свете свечей, и с золотистыми, точно у сокола, глазами. Дауд, уроженец Антиохии, сын крестоносца, приплывшего из Британии и служившего в войске Роберта Нормандского, Бог весть какими судьбами оказавшийся на другом краю земли в свите ангевинского барона и ставший не просто своим среди нормандского рыцарства, но едва ли не большим нормандцем, чем его новые соотечественники...
«Да, — подумал Хью, — пожалуй, мир не так уж велик, и человеку отважному и предприимчивому ничего не стоит объехать его от края до края».
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Роберт получил что хотел или считает, что получил, а это в конечном счете одно и то же.
В детективном цикле английской писательницы преступления раскрывает... монах. Предательски убит благородный рыцарь, а его наследник исчез, возбудив подозрения. Между тем среди богомольцев, собравшихся на праздник в аббатство Святых Петра и Павла, обнаруживается странная пара паломников. Что за "роковой обет" заставил этих двоих пуститься в дорогу?
Зимой море было изумрудно-зелёным, густым, неподвижным; весной и осенью - белым от вскипающего у берега прибоя; летом - цвета стали, цвета ножей.
1986. Город у дальнего ледяного моря, засыпанный песком и живущий нефтью. Почти беспризорница, почти аутистка и вполне законченный маменький сынок понимают, что новый друг, которого они встретили в сопках и спасли от смерти, — не такой уж и друг. А тем временем кто-то убивает детей, и только они знают, кто это делает. 201… Мать-одиночка, доцент по прозвищу Вендига и постоянный пациент психушки собираются вместе, потому что их старый друг вернулся на озеро, а детей снова убивают, и это надо...
… чудеса, ставшие чьей-то общей тайной, проявляются, как картинка на погружённой в ванночку фотобумаге, набирают силу, отращивают зубы.
1986. Город у дальнего ледяного моря, засыпанный песком и живущий нефтью. Почти беспризорница, почти аутистка и вполне законченный маменький сынок понимают, что новый друг, которого они встретили в сопках и спасли от смерти, — не такой уж и друг. А тем временем кто-то убивает детей, и только они знают, кто это делает. 201… Мать-одиночка, доцент по прозвищу Вендига и постоянный пациент психушки собираются вместе, потому что их старый друг вернулся на озеро, а детей снова убивают, и это надо...
...обычно бабушка ходит по магазинам одна, и в это время Филипп может делать, что хочет. Чаще всего он выбирает книгу — лучше уже читанную, обещающую привычное и гарантированное удовольствие — и идет на кухню. Достает из холодильника оладьи с безвкусным вареньем из розовых лепестков или фейхоа, которым почему-то заставлены полки во всех магазинах города О., или мажет маргарином печенье и складывает его в бутерброды. Если ему везет, то в хрустальной вазочке на столе лежат конфеты «Загадка» с коричневой начинкой, от которой слегка щиплет язык, если есть их медленно, смакуя. Но обычно там пылятся лишь «морские камешки», тусклые, жесткие и скучные, как сухая школьная акварель. Иногда Филиппу хочется соленого. Брать без спросу с боем добытую колбасу или сыр он боится, но и кусок черного хлеба, политый пахучим подсолнечным маслом и посыпанный солью, неплох. Обычно Филипп съедает два или три.
Зачитавшись, он встает коленями на табуретку, упирается локтями в стол и машинально кусает бутерброд, не замечая, как масло капает на страницы. Всадник без головы мчится сквозь прерии. Птицы вспыхивают налету, и мирная зеленая долина вспухает чудовищным взрывом. Пьяный натуралист в обнимку с гордым черным королем в десятый раз пересчитывает ступени виллы. Женщины слетаются на бал — голые женщины, одетые в одни только туфельки. Некоторые вещи читать и сладко и страшно, и частью сознания Филипп прислушивается — не заскрипит ли в замке ключ, не застанут ли его за этими, самыми стыдными и заманчивыми страницами.
1986. Город у дальнего ледяного моря, засыпанный песком и живущий нефтью. Почти беспризорница, почти аутистка и вполне законченный маменький сынок понимают, что новый друг, которого они встретили в сопках и спасли от смерти, — не такой уж и друг. А тем временем кто-то убивает детей, и только они знают, кто это делает. 201… Мать-одиночка, доцент по прозвищу Вендига и постоянный пациент психушки собираются вместе, потому что их старый друг вернулся на озеро, а детей снова убивают, и это надо...
Газ пыхает нотой фа малой октавы и расцветает синими лепестками с оранжевыми сердцевинками.
1986. Город у дальнего ледяного моря, засыпанный песком и живущий нефтью. Почти беспризорница, почти аутистка и вполне законченный маменький сынок понимают, что новый друг, которого они встретили в сопках и спасли от смерти, — не такой уж и друг. А тем временем кто-то убивает детей, и только они знают, кто это делает. 201… Мать-одиночка, доцент по прозвищу Вендига и постоянный пациент психушки собираются вместе, потому что их старый друг вернулся на озеро, а детей снова убивают, и это надо...
Длинная полоса ткани походила на шкуру дохлого чеширского кота в изображении безумной вязальщицы.
1986. Город у дальнего ледяного моря, засыпанный песком и живущий нефтью. Почти беспризорница, почти аутистка и вполне законченный маменький сынок понимают, что новый друг, которого они встретили в сопках и спасли от смерти, — не такой уж и друг. А тем временем кто-то убивает детей, и только они знают, кто это делает. 201… Мать-одиночка, доцент по прозвищу Вендига и постоянный пациент психушки собираются вместе, потому что их старый друг вернулся на озеро, а детей снова убивают, и это надо...
— Не понимаешь ты своего счастья, — мрачно пробубнила Лана. — Я бы такому интересу только рада была, чем бы он ни был вызван.
— Ты просто влюблена.
— А ты?
— А я реалистка. И жить хочу.
Оказаться на пустой дороге без вещей — полбеды. Но если еще и с памятью проблемы, а по следам идут убийцы, тогда остается надеяться только на чудо. Или поступить в магическую Академию.
Как узнать, что скрывает завеса прошлого, когда вокруг интриги и смертельная опасность? Удастся ли преодолеть все испытания и может ли любовь быть сильнее власти?
Это и предстоит выяснить двум девушкам, чьи судьбы невероятным образом переплелись…