Нет ничего прекраснее, чем познавать себя
Все мы изнашиваемся с течением жизни, на нас появляются бесчисленные трещинки, мы становимся уязвимыми. Но именно эти трещинки определяют нашу судьбу, пробуждают желание двигаться вперёд, посмотреть, что будет дальше.
Несчастье несёт на себе отпечаток радости. Что внутри каждого из нас оставляют след те , кто учит нас любить и быть в равной мере счастливыми и несчастными.
По пути, когда сбоку плескалось море, а впереди виднелись горы, они обычно слушали музыку. Юи нравилась босанова - ностальгические мелодии тех времен, в которые она не жила, той земли, о которой почти ничего не знала, но мелодии такие красивые, что слезы начинали катиться из глаз. Она была убеждена, что ностальгия не имеет ничего общего с памятью, что настоящую, сильную ностальгию можно почувствовать только по тому, с чем никогда не соприкасался напрямую.
В том замкнутом пространстве Юи поняла и усвоила ещё одну важную вещь: достаточно молчать о человеке, чтобы он исчез навсегда. Именно поэтому имело смысл вспоминать прошлое, говорить с людьми, говорить о людях. Слушать, как люди рассказывают о других людях. И даже разговаривать с мёртвыми, если это необходимо.
Телефон ветра- как глагол, который в каждом лице приобретает свою форму; все трагедии похожи друг на друга и в то же время совершенно разные.
«Воспоминания о тех, кого мы любили, не стареют со временем. Стареем только мы сами»
«Мы остаёмся родителями, даже когда наших детей больше нет в живых»
Оба чувствовали, что нашли друг друга, как две вещи, которые случайно сплелись друг с другом на дне сумки, полной самых разных вещей.
Любовь творит чудеса. Даже не первая и даже та, что приходит случайно.
«Достаточно молчать о человеке, чтобы он исчез навсегда. Именно поэтому имело смысл вспоминать прошлое, говорить с людьми, говорить о людях. Слушать, как люди рассказывают о других людях. И даже разговаривать с мертвыми, если это необходимо»
Мама как-то сказала: твоя судьба зависит от человека, который идет с тобой по жизни рядом. Я тогда только фыркнул: это всё ваши, стариковские заморочки, наше-то поколение умное, сильное, независимое, если вдруг кто тебе существование реально портит-усложняет — развернешься да уйдешь, какая там еще судьба?! А вот глядя на тебя поверил…
Жажду бессмертия могут недооценивать только долгоживущие. Для остальных лишнее время очень притягательно. Даже на краю гибели люди борются за лишние дни и часы в этом мире.
«Одно дело листать необременяющие мозг излишними мыслями писульки гетер, а другое дело - вникать в тексты Плутарха. Привычка думать бесследно для организма не проходит.»
— Александра с тобой все в порядке? — тихо спросил дракон
- Нет. Не могу понять, то ли мне страшно, то ли я зла. Наверное и то и другое.
Со временем я поняла деструктивность своих мыслей: сплошные оправдания и отрицания, которыми я отгораживаюсь от правды.
Ничего не может быть смешнее щепетильности и обидчивости человека, вспыхивающего при малейшем поводе к ссоре.
За свою оскорбленную гордость они требуют с его стороны постоянной скромности.
Как будто природа сознавала, что на каждого из нас придется достаточно собственного горя, и потому она как бы не обязала нас разделять страдания ближних более того, чем требуется для побуждения нас к их облегчению.
"Самая жестокая обида, какую только можно нанести человеку, испытывающему горе, — это отказать ему в сочувствии его страданиям"
"Какую бы степень эгоизма мы ни предположили в человеке, природе его, очевидно, свойственно участие к тому, что случается с другими, участие, вследствие которого счастье их необходимо для него, даже если бы оно состояло только в удовольствии быть его свидетелем"
"Человек, пристрастный к системам... может начертить весьма мудрый план, но он до такой степени увлечен идеальной красотой нового, созданного им государственного устройства, что не может согласиться ни на какое изменение в нем. Он желает осуществить его полностью, не делая уступок каким бы то ни было соображениям, каким бы то ни было важным интересам, стоящим у него на пути. Он полагает, что различными частями общественного организма можно располагать так же свободно, как фигурами на шахматной доске. При этом он забывает, что ходы фигур на шахматной доске зависят единственно от руки, переставляющей их, между тем как в великом движении человеческого общества каждая отдельная часть целого двигается по свойственным ей законам, отличным от движения, сообщаемого ей законодателем. Если оба движения совпадают и принимают одинаковое направление, то и развитие всего общественного механизма идет легко, согласно и счастливо. Но если они противоречат друг другу, то развитие оказывается беспорядочным и гибельным и весь общественный механизм приходит вскоре в совершенное расстройство"
Человек, среди самых жестоких страданий не обнаруживающий никакого признака слабости, не обращающийся для облегчения страданий ни к стонам, ни к жалобам, вызывает в нас не только сочувствие, но даже восхищение.
Лишиться того, чем мы обладали, представляется большим для нас несчастьем, чем обмануться в ожидании получить то, что мы надеялись получить.
"Попечение о каждом человеке, как говорили стоики, возложено природой главным и исключительным образом на него самого, ибо во всех отношениях никто не в состоянии лучше исполнить это. Каждый человек живее ощущает собственные удовольствия и страдания, нежели чужие. Ощущения, доставляемые ему первыми, действительно испытываются им; ощущения, возбуждаемые в нем вторыми, суть лишь отраженные или симпатические образы действительных ощущений. Первые составляют, так сказать, самую сущность, а вторые только тень ее"