И почему перед некоторыми искушениями так сложно устоять? Да что там, перед мужиком и то проще устоять, чем перед таким шашлыком!
– Здравомыслящий человек не будет просить первую встречную
- Сказала девушка, которая развела первого встречного на пять тысяч
Да я сволочь, подлец… Я не достоин её. Хотя видел по глазам, что может быть она бы и приняла, но не я. Я не мог… Простить себя не мог…
Губит наших дам их сердобольное «он же без меня пропадет» и «да он мужичонка ничего, пусть и пропащий, ему бы бабу хорошую», ох, губит! Да и мужикам все меньше шансов остаться мужиками – зачем, ведь и так дают!
Все-таки Великая Отечественная оставила очень глубокий след. В том числе это заметно и по степени среднестатистического обмельчания мужского населения. Слишком берегли то, что оказалось в дефиците, и вот вам результат. Нет чтобы ради своей единственной свернуть горы, набить все три рожи Горынычу, поотрывать Кощею предполагаемые контейнеры со смертью и привести любимую в собственноручно построенный терем. Нет, куда там! Это ж не наш метод! Куда проще и действеннее, а главное, менее затратно пробить ее на жалость.
Помимо прочих несомненных достоинств, вера в Бога обладает мощным психотерапевтическим действием, ибо не просто так считают Его утешителем страждущих, пастырем и тихой гаванью. Только не всем нашим пациентам доступна истинная, чуждая перегибов и крайностей, мудрость, которая гласит, что одними молитвами психически здоров не будешь. Или, словами арабских мудрецов: «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай». Или, словами познавших дао большого бизнеса: «Плати и взятки, и налоги, и про откаты не забывай».
И попросите, пожалуйста, чтобы маму не пускали, ну что вам стоит!» Не пустить маму, к слову, было сложней, чем остановить миграцию перелетных гусей или запретить эпидемию гриппа одним указом и поголовной модой на марлевые намордники.
Помните Илью Муромца? Так вот, у меня есть некоторое подозрение, что тридцать лет и три года на печке он провалялся в депрессивной фазе, а потом его выбило в маниакальную, вот и пошел он творить добро направо и налево. А что не улыбался при этом – ну такой он, суровый муромский парень. Опять же, продуктивность его богатырская – вон сколько подвигов в одно лицо совершил.
Меня покоряет логика и целеустремленность этой чудо-женщины: сознательно отказавшись в принципе от погони за мужем и штампом в паспорте, она ставит перед собой совершенно четкие задачи: обставить квартиру, одеть, накормить и обучить дочерей, а себя, любимую, не оставить без необходимой дозы мужских гормонов. Как настоящий управленец, она умеет делегировать полномочия мужчине, разъяснив тому, что в дом нужно приносить не только яйца, но и деньги, а также пользу как таковую, и так это умело аргументирует, что мастера нейролингвистического программирования могут брать у нее уроки. Платные, разумеется.
Всю жизнь мы проводим в погоне за счастьем. При этом на разных этапах нашего жизненного пути этот зверек-метаморф приобретает самые различные черты, мимикрируя под нечто вполне осязаемое и понятное, но отчего-то перманентно недосягаемое. ... А можно ставить перед собой конкретные маленькие задачки и быть пусть немножечко, но постоянно счастливым от того, что они все решаются и решаются.
... священники убеждают прихожан из числа наших больных, что Господь одобряет не только горячую, от сердца, молитву, но и регулярный, от участкового психиатра, прием лекарств.
Всякая ситуация имеет столько версий и трактовок, сколько человек ее наблюдают. Не считая реального положения дел.
Есть такая категория пациентов, в которых причудливым образом слились в одно целое болезнь и сволочизм личности. В таких случаях эффект обычно потенциируется, как у сочетания анальгина с димедролом. Или аминазина с реланиумом. Или водки с клофелином.
Наверное, каждый из нас когда-либо задумывался о том, что же там, за последней чертой. Интерес к этой теме неисчерпаем и в целом понятен: мало что страшит так же, как неизвестность, а поди найди тайну более непроницаемую, нежели смерть. А все недостаток очевидцев. Мертвые – народ неразговорчивый. А любопытно, что называется, до смерти.
Перед психиатрией демоны бессильны.
Являясь, по сути, неотъемлемой частью мироздания, человек, тем не менее, постоянно пытается провести демаркационную линию: вот я, а вот – все остальное. Отношение к этому всему остальному сильно колеблется – от сакраментального «весь гребаный мир против меня» до «я готов весь его полюбить, и не по разу».
Пугало – тоже имидж.
Специфика заболеваний и особенности оказания помощи, порой недобровольной, отгораживают психиатрию стеной недосказанности и таинственности, местами переходящей в паранойяльную озабоченность, с теориями заговора и пугалами карателей от медицины по одну сторону регистратуры, и особым прищуром, с понимающим покачиванием головы – дескать, идейки у вас, батенька, того – по другую.
— Но ты прекрасно знаешь, что репутация нарабатывается годами, а уничтожается в один миг.
Террористы – мастера манипулировать сознанием. Количество их жертв не так велико, но они умудряются запугивать миллиарды людей и сотрясать такие громадные политические конструкции, как Евросоюз и США. После 11 сентября 2001 года террористы ежегодно убивают приблизительно 50 человек в Евросоюзе, 10 человек в США, 7 человек в Китае и до 25 тысяч человек во всем остальном мире (преимущественно в Ираке, Афганистане, Пакистане, Нигерии и Сирии). Для сравнения: в автомобильных авариях каждый год гибнет приблизительно 80 тысяч европейцев, 40 тысяч американцев, 270 тысяч китайцев и еще 1,25 миллиона человек в других странах. От диабета в мире ежегодно умирают до 3,5 миллиона человек, а от последствий загрязнения воздуха – 7 миллионов человек. Почему же мы боимся терроризма больше, чем сахара, и почему правительства теряют голоса избирателей из-за спорадических атак террористов, а не из-за постоянного загрязнения воздуха?
Люди мыслят не фактами, цифрами или уравнениями, а историями. И чем проще история, тем лучше.
Паника - это форма высокомерия. Её порождает гордыня, когда человек уверен, что точно знает, куда движется: вниз. Удивлению свойственна большая скромность, а значит, и большая проницательность. Если вам хочется выскочить на улицу с криком о грядущем апокалипсисе, попробуйте сказать себе: «Ничего подобного. На самом деле я просто не понимаю, что приходит в мире».
На самом деле человечество всегда жило в эпоху постправды. Homo sapiens – это биологический вид постправды, сила которого зависит от создания мифов и веры в них. Еще в каменном веке самоподтверждающиеся мифы использовались для сплочения человеческих коллективов. Homo sapiens покорил всю планету в первую очередь благодаря умению создавать и распространять мифы. Мы единственные млекопитающие, способные сотрудничать с множеством чужаков, потому что только мы умеем придумывать сказки, распространять их и убеждать миллионы других людей поверить в эти сказки. Пока все верят в одни и те же мифы, мы подчиняемся одним законам и, таким образом, можем эффективно сотрудничать.
Самоанализ никогда не был легким делом, но со временем он может только усложниться. По мере своего развития человечество придумывало все более сложные и запутанные истории о себе самом, и понять, кто мы такие, становилось все труднее. Истории предназначались для того, чтобы объединять множество людей, захватывать власть и поддерживать гармонию в обществе. Они были необходимы, чтобы накормить миллиарды голодных и не дать им перерезать друг другу глотки. Когда же люди прибегали к самоанализу, то обычно понимали, что все эти истории – вымысел. Но бесконтрольное исследование было слишком опасным: оно угрожало подорвать существующий общественный строй.
В ближайшем будущем алгоритмы могут довести этот процесс до логического завершения, и люди практически лишатся возможности наблюдать собственную реальность. Кто мы и что должны о себе знать за нас будут решать алгоритмы. У нас еще есть несколько лет или десятилетий. Это наш шанс. Приложив достаточно усилий, мы сможем понять, кто мы. Но если мы не хотим упустить этот шанс, лучше начать прямо сейчас.