Великая вещь – образование! С ним нигде не пропадешь, хоть в своем мире, хоть в чужом.
Были во время Великой Отечественной те, кто жил в оккупации, а были полицаи. И давили последних, как клопов, потому что предавший свой род – жить не должен. Нечего такой генетикой землю загрязнять!
Вроде бы все хорошо, все спокойно, все уютно, но общее ощущение – как от трясины. Она тоже красивая, зелененькая, с цветочками, а поди, пробегись по полянке? И косточек не достанут!
– Светлейший, так ведь голодаем! По миру пойдем… – ныл купец.
Эттан прищурился на оппонента. Судя по объемному чреву, купчина уже не первый год пух с голоду. Прямо-таки распухал.
«- А я люблю облепиховый чай, ...- Облепиху блендером взбиваешь, добавляешь сахар, половинку лимона с цедрой, несколько цветков гвоздики, палочку корицы, именно палочку, не перемолотую. Кориандр. Всё это заливаешь водой, ставишь на огонь. Получается такая кисло-сладкая бодрящая и ароматная штука! От простуды хорошо помогает. И горло лечит махом...»
Таламир явился на следующий день, весь в засосах и царапинах, провонявший другой женщиной так, что собаки на дворе едва признали. Алаис сжала кулаки, давя исконные женские инстинкты. Таракана – тапком, изменщика – сковородкой!
– Думаю, раз в пять дней будет достаточно. И переживай побольше, мужчины любят утонченное страдание.
Ответный взгляд Элиссы был слегка высокомерным. Красота какая, священник учит проститутку обращаться с клиентом. До тьера Эльнора тоже дошла ирония ситуации, потому что он смущенно фыркнул.
Витольд хмыкнул, страдальчески покосился на ресторан фастфуда и вошел в него. В конце концов кофе здесь вполне съедобное. Именно среднего рода.
— Ну, как во дворце? — с любопытством спрашивала Тамила, а Сью восторженно хлопала глазами. — Красиво, да? Говорят, там полы из чистого золота, а в люстрах ввинчены бриллианты.
Вот как бы ей объяснить, что я по дворцу не гуляла, а немножечко там пыталась не скончаться. Если это и экскурсия, то в духе «Посмотрите налево, там пытаются вас убить. Направо лучше вообще не смотрите».
В конце концов, зачем нужны власть и деньги, если нельзя послать всех нах*й, когда хочется?
...человек, не взирая на эволюцию, все то же животное, присыпанное красивой пудрой социальных норм.
...цивилизованность - это такая бутафория, призванная держать в узде нашу животную суть, чтобы обеспечить какой-никакой порядок в этом мире.
«Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего нам это будет стоить.»
К. Маккалоу «Поющие в терновнике»
...женщина, сколько бы ей не было - десять, тридцать, шестьдесят – она всегда знает, что делать со своим мужчиной. Конфеткой угостить, приласкать или хороший подзатыльник отвесить.
Любовь любовью, конечно, но всегда нужно сохранять собственное достоинство и вообще саму себя. Как правильно говорила Монро: «С мужчиной должно быть хорошо, плохо жить я и сама могу.»
«Иногда самые вкусные вещи как раз самые ядовитые.»
К. Маккалоу «Поющие в терновнике»
«Должно быть, семена нашей гибели посеяны ещё до нашего рождения.»
К. Маккалоу «Поющие в терновнике»
Женщина должна излучать здоровье и красоту, чтобы её, прежде всего, хотелось трахнуть, а не накормить.
Мама права: мужиков надо убивать, как только бахнул кризис среднего возраста, иначе они убьют вашу нервную систему.
У неё вообще, как и у Оскара Уайльда, был абсолютно непритязательный вкус: ей вполне хватало самого лучшего.
Я ему высказала в сердцах, что он живет так, словно собирается жить в абстрактном будущем, а сейчас только готовится к жизни, и не понимает, что здесь нет репетиций, это не сценарий фильма, тут все набело, без черновиков; и нельзя, неверно прятаться от жизни, избегать потрясений и сильных чувств…
— Нам не надо быть слишком умными, — заверила его я. — Будем просто счастливыми.
— Хочу купить себе дом, чтобы жить отдельно.
— Жить одной?
— В этом есть свои прелести, — сказала я. — В одиночестве.
— Прелести не заменят радости
— Почему вы с таким упорством пытаетесь заполучить чужие деньги, драгоценности, платья, женихов, мужей?
— Что ты говоришь?! — ахнула мачеха.
— Мелиссе придется довольствоваться моим бывшим женихом, — сказала я, целуя отца в щеку. — Платья пригодятся мне самой, и пояснила: — Это подарок. Подарок мне. А подарки — не передарки.
— Но в деле любви, племянничек, — сказала Аустерия назидательно, похлопав его по плечу сложенным веером, — все решает женщина, тебе давно бы пора это понять.