Когда роешь яму другому, рой ее со всеми удобствами. Чтобы обустроиться с комфортом, когда сам в нее попадаешь
Любовь делает женщину беззащитной, слепой и слабой, - качаю головой. - Заставляет хотеть несбыточного. Делает зависимой. А мужская так и вовсе обманчива и непостоянна.
Мы быстро выволокли Светку из ее комнаты, под страхом нового скандала отобрали у нее еще одну спортивную сумку метр на полтора размером, которую она пыталась контрабандой пронести в машину под видом косметички, после чего спустились вниз.
– Не люблю эти театры, – отвечает Светка, сморщив лобик. – Тоска смертная. Гамлет полюбил Джульетту, орет под балконом, как стадо бурундуков, охи-вздохи, драки-мраки, а потом все умерли, но сначала долго стоят над могилой и орут, какие они несчастные-разнесчастные.
И вообще, чем громче лозунг, тем дальше надо драпать.
Господа дерутся, у слуг спины чешутся.
Митя любил работать в крупных городах! Это так удобно... в маленьком городе все на виду, не успеешь под кустом устроиться, а тебе уже пять лопухов протягивают и вся округа комментирует. А в большом городе никому до тебя дела нет, там все, как в муравейнике, кишмя кишат.
Она-то, дурочка, всерьез поверила, что мужик в состоянии питаться пивом и сигаретами. Но тут наглядно убедилась, что стоит только парня не покормить часа три, как сразу с него слетает вся шелуха цивилизации, и за невовремя поданный обед или ужин он запросто может убить.
К тому времени уже стемнело. Деревья во мраке будто ближе подступили к дому, взяли его в кольцо, так всегда кажется по вечерам.
– Так вставать надо раньше, – спокойно объясняю я. – За полчаса до подъема мужа. Чтобы успеть себя в порядок привести.
– Что, серьезно? – искренне удивляется Светка. – Мам, да это просто какой-то феодальный строй. Какой ужас!
– А ты чего хотела? – интересуюсь я. – Ты думаешь, что замужество – это сплошной ренессанс и развитой капитализм с человеческим лицом? Не будет тебе никакого человеческого лица. Только во время медового месяца. А дальше – сплошное рабовладельческое общество и даже поздний палеолит.
Такие приятные ребята. Даже цветы не забыли. Светке принесли фикус и гортензию, а мне подарили калы. В смысле – цветы такие. Название у них неприличное, а цветы – вполне даже ничего.
– Мама! – говорит Светка. – Ну сколько можно? «Череп» – обычный парень. Может быть он еврей, хотя по нему этого и не скажешь, но самое главное, что он – байкер!
– Понятно, – говорю. – Байкой торгует. Коммивояжер. Уважаю.
– Ой! Снова начали пластинки со сказками выпускать? Я вон этого, который на обложке, знаю. Это Маленький Мук.
– Не смей оскорблять Андрюшу Губина, – заорала Светка и вырвала у меня пластинку.
– У папаши каждый день – нейтрализант. Нализывается своим «нейтрализантом», а потом приходит ко мне «уроки помогать делать». Вчера, вон, сел проверять сочинение по «Му-му», так изрыдался весь и тетрадку слезами залил. Учительница потом все удивлялась – чего это у меня сочинение портвейном пахнет.
– Ну вас нафик с папашей и вашим юмором, – шипит принцесса. – Вы мне всех ухажеров распугали. Вон, в прошлом месяце привела Юрика. Умный парень. Гуманитарий. Так папаша его заставил обои в гостиной клеить. И водку пить при этом. А то, дескать, склейка плохо произойдет. До того ухайдакал парня, что он на улицу бегал смотреть – как там с той стороны рисунок выглядит. Папаша наш – тоже хорош оказался: так ухрюкался, что Барсика ухитрился к стенке рулоном приклеить. Юрик все удивлялся – чего это за странные звуки раздаются, а папаша хвастался, что в темноте на складе перепутал и спер музыкальные обои вместо обычных.
Тру я эту посуду, тру, а у Светки певец на третий круг пошел про свое разбитое сердце ныть. Ушла, видите ли, от него последняя любовь, а он, видите ли, прынц, ни пить, ни кушать не в состоянии. Чего выть-то, паря? Есть-пить не можешь, так поставь себе трехлитровую клизму. Любовь сразу как сон пройдет минут в двадцать, да и кушать захочешь – со страшной силой.
Музыка эта современная. Кто-то кого-то увез на ночной электричке в Тамбов, у кого-то гранитный камешек прямо в почках, а у одной тетки ветер с моря задул с такой страшной силой, что мальчик-бродяга начал долго гнать велосипед.
Из-за двоек у нее такое грозовое настроение не бывает. Наоборот – радуется. Говорит, что отличники – страшные зануды и козлы. А люди творческие, ищущие, дескать, всегда на двойки в школе учились.
Ужинать они не стали, пошли в светкину комнату и там заперлись. Это подозрительно. Чего запираться-то? Подумаешь, мать неожиданно может войти. А какие могут быть секреты от матери?
Вставать на пути у такой?
Чревато. Несварением желудка, не приспособлены люди переваривать свинец, насильственно введенный в организм.
Тигр послушал-послушал, да и опять лег. А чего? Ночь на дворе, колыбельную поют, а спать он и не под такое может! В опере засыпал пару раз! А уж какие там голоса!
Ох, нелегкая это работа - выполнять приказ идиота!
Классик не так сказал, конечно, но классик и не видел того, что сейчас творилось в Звенигороде.
У сочувствия есть очень тонкая грань. Никто не хочет, чтобы его жалели, но все хотят поговорить с тем, кто их понимает.
- Идеальный компромисс - залог счастливой жизни.
Дети ещё иногда попадаются вполне ничего, а взрослые все какие-то глупые. Знают о жизни не больше, чем дети, но ведут себя так, будто они тут главные, умнее и лучше всех. А сами при этом всего боятся, не любят друг друга и постоянно врут.