На "злобу" дня
У меня мурашки по коже.
Европу так часто сотрясали войны, что их давно перестали воспринимать, как что-то необычное и страшное. Тем более, что мировых, то есть охватывающих большинство стран материка, было мало и случались они редко, а локальные… на две, максимум три страны… так почти каждый год кто-то с кем-то воевал. Для участников – война, для остальных – пограничный конфликт, вооружённое противостояние, даже «недоразумение».
Кто хоть раз убивал не ради сохранения собственной жизни и жизни близких, не ради восстановления справедливости, не за родных, тот становился монстром. Те, кто убивали ради власти, денег, зависти и злости или просто из жестокости натуры, рано или поздно снова совершали преступление.
«-Вы не верите в существование тайных сообществ?....
-Ну конечно же они существуют,- хмыкнул Эйзенхарт. -Отрицать это было бы глупо. Другое дело, что цель их существования не та, что заявляется.
-Например?
-Стадо. Цель организатора любого объединения - получить стадо бездумных, но слепо верящих ему исполнителей. А всё остальное - не более чем прикрытие.»
«Интересно, что последует за этим и что мне делать со сложившейся ситуацией, потому что только дурак демонстрирует силу, не собираясь её применять.»
«Я не из тех людей, кто легко впускает к себе в душу других; ещё меньше я толерирую тех, кто лезет туда без приглашения..»
Ад и Рай - всего лишь вопрос выбора, часто даже не осознанного до конца. И Ад... это не так страшно, как многим кажется. В Ад можно попасть и при жизни.
- Знаешь, ведь все во что-то верят...
- В справедливость, в наказание, в любовь, в добро, в свободу выбора, в судьбу, в себя, в науку, в богов, в природу, в семью, в деньги. Даже психи верят в свои идеи... В этом мире нет неверуюших и никогда не будет, у каждого свой алтарь, на который приносят жертвы.
Лежачих не бьют, правда?
А вот загнанных, но продолжающих тянуть лямку лошадей пристреливают. Парадокс, однако.
«-Я потерял профессию и будущее , - ядовито заметил я, - простите, если я кажусь вам недостаточно счастливым.
- Нельзя потерять будущее, пока вы живы, - тихо, но уверенно в своей правоте сказал Эйзенхарт...»
Наверное, то, что нравится и интересно, всегда получается.
Преграды будут всегда, из них просто строится жизнь.
Как бы поступила нормальная женщина,если бы сексуальный партнёр заявил,что в постели он превращается в дикого зверя? Уверена,что обрадовалась бы.Каждая когда-нибудь да мечтала о необузданном самце,который пришёл бы и отодрал так,чтобы ходила с трудом и только зигзагами.
Не могу доверять людям, даже близким. Боюсь, что сделают больно. Да и в себе не уверен — я, может, и сам вполне способен им навредить.
Не могу доверять людям, даже близким. Боюсь, что сделают больно. Да и в себе не уверен — я, может, и сам вполне способен им навредить.
«Евочка, лапочка! Не слушай этого буку! Если ты его забудешь, мы все тут помрем от скуки. Продолжай в том же духе! Только в следующий раз приходи на разборки сама, а не присылай своих учениц. Я правда соскучился».
Под косыми каракулями в окружении алых сердечек было нацарапано:
«Целую! Всегда твой Ий».
«Забудь мое имя! Иначе я не поленюсь и лично займусь твоими поисками, а потом натравлю изголодавшегося без дела Ийзэбичи, который очень соскучился по своей идеальной женщине. Могу пригласить поохотиться и других не менее колоритных персонажей, но, думаю, одного рыжего дракона хватит, чтобы ты отстала от меня, моей семьи и моих творений надолго».
Ниже красовалась размашистая подпись:
«Сэн».
Правду говорят, любовь ослепляет. А еще отупляет и лишает отличных жизненных перспектив.
Блондинка поправила очки в тонкой оправе и сосредоточила взгляд на моей золотой шевелюре.
— Идеальная стерва начала размножаться? — спросила она, обращаясь к мужчинам. — И что ждет этот мир? Потоп, пожар, землетрясение?
— Хуже, Гелла. Она растревожила души давно погибших фейри, — ответил Ашенсэн, передав ей девочку.
— Ий, приструнил бы ты уже свою бабу, — поморщилась блондинка.
— Евочка? Где она?! — Новый персонаж нашей странной беседы вышел прямо из воздуха. Был он огненноволосым, в отличие от остальных, но тоже зеленоглазым.
— Нет ее тут, — сказал брюнет. — Напакостила и сбежала, как нашкодившая кошка. Вся в тебя, братец.
— Но пакостит она исключительно из-за тебя, — парировал рыжий. — Любовь идеальной женщины страшнее чумы!
— Да уж, Эрил-л-лин, — насмешливо протянул Виктор, который, в отличие от друга, пил чай, заваренный леди Рид. — И что с тобой прикажешь делать? Отдать нельзя, себе оставить — тоже не лучший вариант. Прибить разве что, дабы не досталась ты никому, — хохотнул он.
— Истинная любовь требует проверки, дорогая.
Мы танцевали для себя, наслаждаясь переливами чарующей мелодии, вдыхая нежный аромат цветов, любуясь друг другом и упиваясь нашей близостью. Моя рука покоилась в его ладони, глаза смотрели в глаза, а на губах цвела улыбка. Я вся была в белом, он — в черном, как две стороны одной медали, свет и тьма, которых безудержно влекло друг к другу, и в этом притяжении, словно дивный бутон, расцветало и набирало силу нечто новое, прекрасное, цельное… Любовь?
— Счастье имеет свою цену.
— Мы просто объявим сегодня о нашей помолвке, — долетел до моего слуха, затуманенного грустными перспективами, ровный голос Аарона.
— Что?! — одновременно воскликнули мы с Дарэном.
— А что не так? — притворился непонимающим Аарон. — Эри меня соблазнила и теперь как честная фея обязана выйти замуж, — с убийственной серьезностью заявил этот невозмутимый интриган. Я задохнулась от возмущения, а он, зараза, рассмеялся. — Тихо, колючка, тихо, шучу.
— Точно?
— Да. На самом деле все прозаичнее: я тебя скомпрометировал и намерен жениться.
— Да ты… ты в своем уме?! — Я стукнула его кулачком, метая глазами молнии. Он издевается, что ли? Но почему тогда смотрит так пристально? Стало не по себе.
Нет хуже, чем лезть в чужие отношения, пусть и с благими намерениями.