— Ты не обижайся на него. Он не со зла выдумывает – сам верит в то, что говорит. Он вообще-то безобидный, недолюбленный только, оттого и все беды. Так уж получилось, некому его любить.
— А вы? – через силу выдавил Матвей. Грудь сдавила непонятная ноющая боль, а в горле плотно засел горький ком. – У него же есть вы. Вы его любите.
— Ну, значит, ему этого мало, – сказала Лана и вышла из кухни.
Матвей неподвижно лежал на спине и старался дышать как можно тише. Он смотрел на решетку верхнего яруса, где едва слышно сопел Ватрушкин, но ничего не видел. Перед глазами все дрожало и двоилось. Слезы стекали по вискам, закатывались в уши и холодили волосы на затылке.
Впервые ему было так больно не за себя, а за кого-то другого. И эта незнакомая, чужая боль терзала почему-то сильнее, чем своя.
Команда с радостными воплями кинулась к своему герою. Матвея тискали, тормошили, хлопали по спине. А он в ответ только кивал и улыбался, не в силах пошевелиться. Руки стали словно чужие и совершенно не слушались. Болел нос, который он чуть не разбил о турник, и ломило мышцы спины. Но это были такие пустяки по сравнению с тем чувством радости и гордости, которое он сейчас испытывал. Он смог! Он выдержал! Он не подвел!
Он подтянулся почти десять раз!
И пусть его принимали за другого и видели в нем своего Добровольского, из своей вероятности… Уже не имело значения. Ведь именно он, Матвей, подтягивался на турнике, именно он внес собственный небольшой вклад в общее дело. Все, что они сейчас говорили, относилось только к нему. К нему, а не к двойнику.
Он вдруг поймал себя на мысли, что почему-то не ощущает привычной тяжести, которая давила на него много лет. Место в душе, где обычно обитала та давняя едкая обида, стало теперь непривычно пустым. Больше ничего не тянуло назад и не прижимало к земле, будто он сбросил с себя невероятно тяжкую ношу.
Матвей смотрел на лица одноклассников, на Чернышова и Белкина… Нет, на Тоху и Стасяна. Больше не хотелось помнить обиду, а хотелось снова быть с ними. Одним из них.
Или он наконец дошел до своей точки прощения?
— Стасян, Тоха, – повторил Матвей, чтобы снова почувствовать на языке забытое сочетание звуков, – я вот что подумал. Без Ватрушкина мы уже выигрывали… А слабо теперь выиграть с ним? А? Почему наша победа должна зависеть от какого-то невезения? Если мы сильные, то мы сильные в любом случае, а не потому что выгнали Ватрушкина.
— «В сети»? В смысле, виртуальные? Но это же не друзья, это тени, призраки. Иллюзия общения, мираж. Ты не видишь их глаз, не чувствуешь их тепла рядом с собой… Друг – это тот, кто рядом, кому ты можешь доверять, кого ты знаешь лично, а не по аватарке. Тот, кто тебя понимает, и поддерживает, и в опасную минуту бросится спасать тебя, а о себе и не вспомнит. Потому что в тот момент важнее всего будешь ты. Есть у тебя такой друг?
Двухметровый динозавр на обед — это, конечно, круче, чем чашечка кофе с пирожным
Настроение колебалось от отметки «не трогайте меня, иначе я рухну прямо здесь» до «только попробуй приблизиться, убью и жалеть об этом не стану».
Как это ох*енно, когда твоя женщина у тебя под рукой со всеми кудряшками и прибамбасами.
Можно поесть шаурмы на эту зарплату.
любви нужна свобода
Я как никогда понимаю, что семья, она должна быть такой. Чтобы все трудности - рука к руке, нога к ноге, шаг за шагом. Чтобы тебя любили таким, какой ты есть. Чтобы не насаживали никаких стереотипов, но объяснили, что значит быть "порядочным" человеком.
Рыбу Макс Немцев уважает. А я люблю его. Уже два дня я совершенно точно его люблю и осторожно, очень осторожно начала переносить черты его лица на всяких там маленьких детей.
За те деньги, которые мне здесь платят, я вообще должна вредить, а не работать,
— У меня сегодня вечеринка.
— Рада за тебя, - кисло замечаю я. - Какой повод?
— Без повода.
У него вечеринка без повода, а у меня тринадцатое января, четверг. Вот в чем наше различие.
Безответственность и легкомыслие под зеленоглазым соусом и татуировками - вот моё коронное блюдо в ушедшем году.
Брошенное копьё часто ранит того, кем оно брошено.
Если человек, обычный или наделённый удивительными способностями, хочет чего-нибудь со всем пылом души, то непременно достигает своей цели...
Вместо тщетного поиска благословенной вечной жизни нужно наилучшим образом прожить свою.
— А чем мы займемся сейчас?
— Сейчас ты будешь доказывать мне глубину свои чувств и серьезность намерений.
— Хм, я думал ты знаешь, чем занимаются взрослые, когда дети засыпают в новогоднюю ночь. — язвит сосед.
— Просвети. — улыбаюсь, чувствуя мурашки по шее от его дыхания.
— Подбрасывают подарки под елку, конечно же! — заявляет этот несносный тип и отстраняется от меня. — Еще едят конфеты из детских подарков
Макияж можно смыть, а харизму нет.
- Он совершенно не в моем вкусе, а я не в его.
— Он гей? — отец высоко подбросил брови в удивлении.
— Нет! С чего ты вообще взял?
— Ты сказала, что не в его вкусе…
— Ну пап. — смеюсь. — Я же не сто баксов, чтобы всем нравиться.
— И ты туда же? Фан-клуб «Егорка» вербует рекрутов? Что ж он такой хороший и не женат? — упрямилась я.
Это только в глупых фильмах холостяки после тридцати во всю кутят и наслаждаются свободой, а в реальном мире, мы очень даже не против появления чего-то постоянного в жизни.
— Чего тебе, Самсонов? — всё так же хмурясь спрашиваю его.
— Да просто мимо проходил, решил совершить геройский подвиг.
– Если больной хочет жить, то медицина бессильна!