-Вы маньяк? –
- С чего это?
-Только маньяк будет на страшненькой уставшей курьерше без сознания, расстегивать пуговицы, – выдала я свое логическое заключение.
Дальше опять стоны удовольствия. Блин, из-за сопровождающего интересный разговор фона, нормально ничего не услышать. Сколько можно уже, кончи да рассказывай дальше.
Я уже начала подумывать, а не поинтересоваться ли мне у Дамира, не заразила ли я его часом своим старческим склерозом. Обычно он не передается воздушно — капельным путем, но это же другой мир, мало ли.
«Зато теперь я знаю, почему она полюбила Ника. Кира вообще любит животных. А Ник — козел. Это тоже животное. Парнокопытное.»
Первой в руки взяла длинную белую рубаху с широкими рукавами. Таких как я туда минимум двоих можно всунуть, а если потеснимся, то и втроем влезем.
подумаешь, боевое безумие. У каждого свои недостатки, я вот вообще — женщина
— «В сети»? В смысле, виртуальные? Но это же не друзья, это тени, призраки. Иллюзия общения, мираж. Ты не видишь их глаз, не чувствуешь их тепла рядом с собой… Друг – это тот, кто рядом, кому ты можешь доверять, кого ты знаешь лично, а не по аватарке. Тот, кто тебя понимает, и поддерживает, и в опасную минуту бросится спасать тебя, а о себе и не вспомнит. Потому что в тот момент важнее всего будешь ты. Есть у тебя такой друг?
— Нет у меня никаких проблем. Вам просто не нравится, что я не хожу на всякие там мероприятия.
— Дело не в мероприятиях, а в твоей жизни. Оглянись: вокруг тебя пустота. Нет ни интересных занятий, ни надежных друзей. Если убрать компьютер и интернет, у тебя вообще ничего не останется.
— Ничего нет горячее огня, – после короткого раздумья заявила Лея, не оставляя попыток согреть янтарь руками.
— Есть, – возразил Веня.
— И что это?
— Сердце.
— Какое сердце?
— Доброе. Человеческая доброта может растопить что угодно.
— И даже камень?
Веня кивнул. Лея испытующе уставилась ему в глаза, но на лице Ватрушкина не дрогнул ни один мускул. Он ответил ей открытым и искренним взглядом. Матвею даже показалось, что он сам верит в то, что говорит.
Лея схватила янтарь и крепко зажала в кулачке.
— А что надо делать?
— Быть добрым. Постоянно. Всегда и со всеми.
— И всё?
— Всё. Но это очень сложная задача.
— Почему?
— Потому что злым быть легко. А добрым – очень трудно.
Трусость всегда остается трусостью, независимо от обстоятельств. И от параллельных реальностей.
— Обалдеть! А жить-то когда?
— Смотря как жить. Ты жизнью что называешь? Сидеть у компьютера и мочить всяких зомби? Или кого вы там сейчас мочите? А потом хвастать в сети своими игрушечными победами?
— А что, лучше тратить время на дурацкие олимпиады и репетиции? Для чего? Чтобы один раз выступить перед родителями, которых насильно сгонят в зал? Или эти ваши конкурсы между школами… Сидеть, готовиться, придумывать… Для чего все это?
— А разве тебе не хотелось сделать что-то самому? Своими руками и головой? А не быть компьютерным супергероем с его суперсилой? Попробовать себя в чем-то новом, посмотреть, получится у тебя или нет
— Знаешь, что самое тяжелое в нашей работе? – глухо спросил капитан, опуская капот.
— Погони? – наивно предположила Милослава. – Перестрелки?
— Нет, не погони… И не перестрелки. Равнодушие. Просто равнодушие окружающих. Никто никогда ничего не видит, не слышит, не замечает. А если и заметит, то ничего не скажет. Зачем куда-то ввязываться? Своя шкура дороже. Их никогда ничего не волнует. Пока это страшное не коснется конкретно их. А когда коснется, другие отнесутся к ним точно так же, тоже ничего не услышат и не увидят…
— Ты пойми, Матвей, все эти мероприятия, праздники, вся ваша внешкольная жизнь – для вас. Чтобы вы знали, что школа – не только скучные уроки, строгие учителя, оценки, ответы у доски… Школа – это ваша жизнь здесь и сейчас, ваше детство. Оно будет связывать вас потом, когда вы станете взрослыми. Ты именно это будешь вспоминать, когда вырастешь, а вовсе не то, как сидел один в комнате и играл в компьютер. Ты будешь вспоминать, как ходил с классом в поход, как вы участвовали в праздниках, как готовились к выступлению, все вместе… И поверь, это самые ценные воспоминания. Не лишай себя такой радости.
Благочестие старух начинается ровно тогда, когда заканчиваются желающие их хорошенько отодрать.
— Да как? Нормально к нему относятся! Его никто не обижает, не бьет.
— Не обижает, не бьет, – повторила Лана, убирая волосы, постоянно падающие на лицо. – Можно, и не дотрагиваясь до человека, постепенно убивать его словами и поступками. А еще безразличием, пренебрежением, насмешками…
— Очень удобно сваливать на кого-то все свои неудачи. А тут такой хороший объект под рукой – Венька. Ну да, у него все из рук валится, он невнимательный, рассеянный. Но это же все от неуверенности, от волнения, что он не сможет справиться и над ним снова посмеются. Он постоянно боится, что сделает что-то не так, и именно поэтому ошибается. Его бы, наоборот, поддержать, а не тыкать носом в его промахи…
Матвей взялся руками за голову, как недавно Лана. Он ничего не понимал. Сначала мама-певица оказалась ложью, теперь брат. Как же так?
— Получается, он… обманывает? – спросил ошарашенный Матвей.
— Если и обманывает, то самого себя, – вздохнула Лана. – Он хочет быть кому-то нужным. Он же как щенок бездомный, тычется-тычется ко всем, а его – раз, и брезгливо ногой отпихивают. Такая жизнь его не устраивает, вот он и отгородился от нее книгами и наушниками. Венька давно уже живет в своем мире, в параллельном.
Матвей вздрогнул:
— В параллельном?
— Да. В том, другом мире мама любит его и скоро заберет к себе. Там у него есть брат-близнец, который обязательно найдется, и больше не придется страдать от одиночества. Параллельный мир лучше и добрее. И жить там намного легче и приятней.
— Но… это же… неправильно.
— Конечно, неправильно. Разве правильно, что человек за свои неполных четырнадцать лет ни разу не сходил в кино с приятелями? Правильно, что ему приходится выдумывать себе брата, который потерялся в глубоком детстве? А о матери, которая должна быть рядом, ему напоминают только плакаты на стене да камень с жуком?
"Вот и рай!" - успела подумать, пролетая, задом вперёд, к лучшей духовной жизни.
Я уже молчу про твои чувства к Ростифору. Все эти бабочки в моём животе... Я никак не могу понять, что это? Снова жрать охота или ты там в мечтах по уши...
-Мы все умрём, а я так молод! - будто назло продолжал нести бред Мортимер.
- Меня с завода выпустили меньше года назад! Даже бирка под хвостом ещё не стёрлась! Ни жены, ни детей, ни...
... когда становишься родителем, самое большое удовольствие доставляет наблюдение за самыми тихими занятиями своих детей – сном и раздумьями.
А ты, Даш, не торопись. Замуж не напасть, кабы замужем-то не пропасть.
Как бы ни было это печально, но моложе я не становлюсь. И каждый прожитый день откладывает свой отпечаток на моем лице. Уже столько наоткладывал, что места для новых морщин не осталось. И так уже как старая стиральная доска