Теперь из зеркала на меня смотрела эльфийка. Правда, несмотря на мою стройную фигуру, для эльфийки я была располневшей. Слегка.
Как наивна первая любовь! Как беспечна и легкомысленна. Сейчас, спустя почти двенадцать лет, я могу только саркастически улыбаться, вспоминая себя в то время. Вспоминая свои глупые девчоночьи мечты.
Наверное, только в семнадцать лет можно без оглядки, наплевав на мораль, этикет и нормы поведения, предаваться безумию. Только в семнадцать любовь бывает такой головокружительной и страстной, без сомнений, без неуверенности. Мне казалось, нам все по плечу, мы преодолеем любые препятствия, ведь главное — мы любим друг друга.
– Знаете, что меня удивляет?
– Понятия не имею.
– Как с таким отношениям к людям вы умудрились дожить до ваших лет!
Лилия смеялась, выслушивая мои восторженные отзывы о Роберте:
— Это у тебя на глазах розовые очки! Вот увидишь, стоит только разлюбить, и он сразу же перестанет быть таким идеальным.
— Как можно разлюбить? — удивилась я. — Разве любовь не одна на всю жизнь?
Любовь расцвела, как цветок под солнцем. Первая, кристально-чистая, упоительно-волшебная. Я забыла обо всем на свете. О титуле, школе, родителях. Я забыла себя, потерялась в этих жарких днях и коротких летних ночах. Я забыла, что осталось меньше месяца каникул, я забыла, что скоро мне предстоит поездка в Лондон на ярмарку невест и представление ко двору. Это было так несущественно по сравнению с великой, могучей силой эмоций, захлестнувших меня тогда, в то прекрасное лето.
– Вы… вы… вы – самый отвратительный человек, которого я когда-либо видела! – выпалила я, прежде чем обрела способность мыслить здраво.
– Доверюсь вашему опыту! Уверен, что, несмотря на ваш возраст, вы немало повидали!
Лежа на маленькой, покрытой толстым соломенным матрацем кровати, подложив под голову руки, я смотрел, как он вынимает из футляра скрипку. Он приложил ее к плечу и начал перебирать струны и подкручивать колки. Наконец он взмахнул смычком и резко ударил им по струнам – раздались первые звуки. Я тут же вскочил, прислонился…
С лепреконами я сдружилась еще на втором курсе академии, когда помогла брату Джо, Патрику, написать курсовую – у того никак не получалось составить необходимое зелье от простуды. Как он ни пытался, получался прекрасный глинтвейн. Парня чуть не отчислили за спаивание экзаменационной комиссии, пришлось помочь.
В минуты отчаяния, я всегда вспоминаю слова известного сатирика: «Порой, шаг вперед, есть результат пинка в зад!»
Наконец мы находим тот дом (…). Он высокий и серый - вертикальный шкаф для хранения людей, когда в тех нет необходимости.
...у жизни всегда найдутся подходящие уроки, чтобы научить каждого своим премудростям. Это горько, но такова истина и от неё не спрячешься.
Все фильмы, когда бы они ни были сняты, рождаются в тот миг, когда мы впервые их смотрим. Все фильмы, когда бы они ни были сняты, сняты сегодня. Особенно, если речь идет о "культовом кино".
«Если бы у слёз был запах, никто бы не смог плакать втихомолку»
Природа так устроила, что у человека восприятие мира основано на всех органах чувств. Когда мы общаемся, то образ человека вырисовывается в виде комбинации того, что мы видим, слышим, ощущаем на ощупь и запах. Если человек подменяет живые контакты на черно-белые строчки в чате соцсетей, то он лишает себя 95 % ощущений. В…
Как-то нехорошо графине красть карнавальные маски, но если очень хочется, то, быть может, можно?
– Задержаться пришлось. Письма-то я получал исправно. И все до одного спокойные, мол, яблоки зреют, урожай ожидается небывалый. Коровы котятся, коты коровятся и прочая хозяйственная муть, в которой я не больно-то соображаю.
Напротив, сам с немалой готовностью отступил, может, и вовсе сбежал бы, когда б не гордость.
Гордость – страшная сила.
Или Берег слоновой кости… вот на кой ляд он мне сдался?
Его возмущение было вполне себе искренним, и Анна улыбнулась.
– А вдруг поехать захочешь?
– Так… заплачу, пускай везут.
– А если повезут не туда?
- Ну какого черта из всех женщин на земле мне досталась эта проклятая кукушка?!
- Ты сам ее выбрал, - заметил я.
- Согласен, я идиот, - тяжело вздохнул Разумовский.
- Лучше расскажи о детях, Игорь.
- Что тут говорить? Два пятилетних монстра, один из которых мужского пола, вторая - женского. Профессионально выводят из себя любого, даже святого.
- Ну ты подумай, какая цаца! - фыркнула в ответ подруга Ани. - Пара капель упала на его модные ботиночки!
- Это Лабутен! - возмутился мгновенно Разумовский.
- Да хоть черкизон!
Присев перед дочерью на колени, я заговорил заговорщицким тоном:
- Ты же знаешь, что я ухаживаю за мамой. Чтобы у взрослых наладились отношения, им иногда надо бывать наедине. Понимаешь?
- Чтобы целоваться? - смешно поморщилась Лера.
- Чтобы целоваться, - кивнул я, стараясь сохранить серьезное выражение лица.
- Ладно уж, - вздохнула дочь наконец. - Идите, но только чтобы недолго!
Ныне дражайший Михайло Евстратьевич изволил трапезничать.
Он успел оценить севрюжью уху, закусивши ее пирожками с зайчатиной, которые тут щедро посыпали рубленой зеленью для аромату. На очереди была тушеная дичина, кабаньи щеки, натертые чесноком и душистыми травами. Ждали высочайшего внимания налистники и творог, мешаный с фруктами и украшенный горою взбитых сливок.
- Знаешь, в чем главная проблема взрослых людей?
- В чем?
- В том, что они не умеют прямо говорить о своих чувствах.