А кто-то говорит сам себе — «ну хоть что-то», поэтому и соглашается на меньшее или возможно на то, что раньше бы никогда не принял.
Многие считают, что женщины одеваются для мужчин. Кто-то считает, наоборот, для женщин, чтоб показать всю себя. Но если подумать, чаще всего, да и изначально, одеваемся мы для себя!
Каждая женщина, это тайна, покрытая платьем.
А чудо — если было, пусть живет в сердце, не было — все равно ему там самое место. Свет и красота достойны уголка памяти, даже если они всего лишь фантазия.
Не все, что всплывает на поверхность, - это сливки общества. Дерьмо тоже не тонет.
Я снова вздохнула, дочь, словно специально, не замечала тех знаков внимания, которые ей оказывала королевская семья. Место фрейлины конечно пустяки, им бывало награждали совсем маленьких девочек знатных родов. А вот должность статс-дамы, которую Делла получила вопреки возрасту, происхождению и богатству – это действительно почетно и опасно!
- Подозреваю, по неизвестной мне причине вы готовы запустить в меня этим букетом, – произнес с улыбкой Рэнделл, протягивая мне цветы, – поэтому я попросил по возможности подобрать розы с наименьшим количеством шипов.
- Корнвеи всегда отличались предусмотрительностью, – прокомментировала вдовствующая герцогиня,
— Буду всегда становиться на сторону слабейшего, оскорбляемого, подвергаемого насилию. Буду действовать словом, пока не пойму, что оно бессильно; тогда поступлю решительно, но в рамках закона. Буду неизменно вежлив и сдержан, надёжен и верен слову…
человек может быть свободен лишь в лучших, благороднейших своих порывах, и что нет никакой свободы, пока мы подобны зверям, — а есть лишь разнузданность…
наши-то, из прошлых эпох… обычные люди, массовый тираж — нажраться, выспаться, побездельничать, потешиться сексом, самоутвердиться деньгами или мордобоем, — они-то чем заполнят вечность? Не боитесь — вместо вашего всеобщего счастья — получить всеобщий тоскливый вой и суицид?
дух — это чисто человеческое; то, что выходит за предел биологической программы, автоматизма зверя. Всё большая — с каждым шагом — возможность творить, и созидать, и чувствовать от этого наслаждение, несравнимое с пассивным, потребительским.
Воспитание, полученное человеком, закончено, достигло своей цели, когда человек настолько созрел, что обладает силой и волей самого себя образовывать в течение дальнейшей жизни…
А мешала им всякая мерзость в самих себе. Тоже, между прочим, природа, наследие предков… коридор, да ещё какой! Жадность ящера, похоть примата, эгоизм дикаря… Увы, мало кто понимал: настоящая несвобода — внутри! Кого было принято называть свободными? Да тех, кто рабски подчинялся каждому своему желанию: их считали «раскованными», им завидовали. Но ведь тогда образец свободы — зверь; биологическая машина, управляемая железами внутренней секреции! По их команде животное идёт на охоту или бежит совокупляться. Свобода? А я скажу — автомат с биохимической программой…
Услышав про антресоли, Олег, дотоле не торопившийся на место происшествия, пулей вылетел в коридор. Картина ему предстала ужасная. Антресоли были распахнуты настежь. Стремянка валялась на полу. Далее в живописном беспорядке расположилось несколько банок тушенки, три алюминиевые кружки и еще кое-какие походные мелочи вроде…
Боря Савушкин и Марат Ахметов, два силача девятого "В", подхватили на руки Алевтину. Пашков немедленно затворил дверь. — Куда ее, Лешка? — спросил Марат. — Куда, куда, — отозвался Пашков — Естественно, на учительский стол. — Слушай, у нее ноги свешиваются. — Бережно уложили Марат и Боря на стол худую, высокую Алевтину. —…
– Да вы что это сегодня? – неожиданно взвыл тренер. – Ведь только что сказано. А вы? Сколько повторять? И он ткнул пальцем в Тему, который в силу своего маленького роста всегда замыкал строй бурного содружества «В». Арсений Владимирович тоже придирчиво оглядел Темыча. – По-моему, тут все по форме, – удовлетворенно заметил…
С той поры Кельмановна, прежде бывшая беспартийной, вступила в одну из компартий и прониклась активной классовой ненавистью к жильцам дома номер один по Портняжному переулку. Исключение составлял лишь ее друг старый большевик Трясинов, с которым они вместе во время последней предвыборной компании обклеили сверху донизу…
– Ты что тут забыл? – вдруг грянуло прямо над ухом у мальчика. Тот вздрогнул и обернулся. Над ним навис мужик в окровавленном фартуке. В руках он держал здоровенный топор. – Здравствуйте, – стал заикаться Темыч. – Привет, – небрежно помахивая топором возле самого уха мальчика, отвечал страшный мужик.
Мне показалось, что я закрыла глаза буквально на несколько секунд – можно сказать, медленно моргнула, – но когда я их открыла, почему-то было уже светло.
Тогда я снова моргнула, пытаясь понять, как такое могло произойти и куда пропала ночь.
«Что ж, София, — мысленно сказала я себе, — если ты решила, что любишь одного-единственного мужчину на свете и только с ним можешь быть счастлива, нужно готовиться к борьбе с его демонами. А их у него ох как много».
Главное, чтобы не тебя простили. Главное — чтобы ты простила себя сама.
Наконец-то я освободилась от угрызений совести, от надуманной вины, от прошлого. Потому что тогда, двенадцать лет назад, я поступила единственно возможным способом. О том, что случилось после, я не знала и, соответственно, вины моей в этом нет. Мне было восемнадцать лет. Я была наивной доброй девочкой. Я любила родителей. Я правильно поступила. Я ни в чем не виновата!
Он любит меня и поэтому вынужденно прощает. Не потому, что понял, а потому, что знает — иначе меня не получить.
Наивная! Думала, что одна любовная встреча перевернет его мир так, как перевернула мой?! Думала, что то чудо, которое расцвело тогда между нами, вылечит его раненое сердце? Избавит от ненависти, которую он холил и лелеял десять лет? Пусть он меня целовал и ласкал словно возлюбленную, но ненависть оказалась сильнее. Я не собираюсь плакать из-за человека, который выбрал путь злобы. Прочь, грустные мысли! Прочь, разрывающая душу на части тоска!
Трудно менять свою жизнь, трудно избавляться от прочно въевшихся привычек. Но ведь именно этого я хотела? Начать полностью с нуля?