- Да и кто вам сказал, леди Фин, что Ее Величество романтична? Она акушерка, а эти дамы, как я помню, весьма циничны и прямолинейны.
– Ва-аше Величество, – герцогиня посмотрела на меня с укоризной, – все женщины романтичны, даже торговка рыбой с речного базара может растаять от нежности, если мужчина принесет ей букет.
лорд Справедливость играл на эмоциях людей – обидели? Можешь жестоко отомстить обидчику, и не важно, что обида существовала лишь в твоей голове.
Когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту же коробку.
– Пригласили как взрослую! Поправь слюнявчик, возьми конфетку и не капризничай!
Прости, моя девочка, иногда ложь защищает лучше правды.
– Но ты же его жена! – всполошилась Льюнет, – как ты можешь не хотеть любви своего мужа?
– Просто. Принц любил леди Элизию и она умерла. А теперь он станет королем. Будет отдавать всего себя государству, а мне достанутся лишь жалкие остатки. Зачем мне такая любовь?
Когда люди не хотят что-то замечать, они могут потерять это даже на людной прибрежной улице.
– Рад, что вы не собираетесь разбивать мне сердце, – усмехнулся алхимик. – Хотя и немного огорчен. Раньше девушки в одиночестве в мою лавку не ходили, только в сопровождении мужчин. Мне хочется верить, что это упадок нравов, а не моих сил.
Я позволила завязать вокруг головы ненавязчиво пахнущее мятой полотенце. Не знаю, с чем это было связано, но от тепла стало легче и как-то уютнее. – Слушай, – подал голос Дрю, наблюдавший за манипуляциями Кристиана, – а если мы такое полотенце Рикарду вокруг причинного места обмотаем, он по бабам бегать перестанет?
Ее доброта и кротость многим казались слабостью, а слабых не долго помнят в этих суровых краях.
Когда читаешь эпитафии, возникает ощущение, будто бы спасти мир можно, только воскресив мертвых и похоронив живых.
Тут же себя укорила: разве внешность – главное? В Рикарде вон сколько килограммов мужской красоты и ни грамма совести.
– Возвращение дурдома, – прокомментировал Дрю. – Чур, я в первом ряду! – А я пошла, пожалуй! – быстро оценила ситуацию соседка. – А то еще шальным фаерболом прибьет. – В шкаф! – рявкнула я на Кристиана.
– Скорбь измеряется не вином
Но, может, Ангор привлек Флоренцию чем-то… не знаю, девушки любят плохих парней? – Ой, а не подскажешь, где лежат хорошие, которых девушки не любят? – хихикнула я. – Заберу одного.
– У тебя там моль заложника взяла, – сообщил он мне и направился к выходу.
Рикард! – проорала я так, что немногочисленные прохожие обернулись в нашу сторону. – Если бы у тебя был фамильяр, он был бы жирафом! Когда до тебя дойдет, что мне плевать на твой опыт? Оставь! Меня! В покое! Ты мне не нужен! Я тебя больше не люблю!
– Мне нужна голова этого мужчины! – прорычала я, влетая в торговый зал, где Камилла раскладывала товар. – Он сюда переехал! Насовсем! И сказал моим родителям, что мы планируем ребенка! – Тащи лопату, – бросила Камилла Дрю. – Она точно его убьет, а нам придется прятать тело.
Ты кормила Кристиана только одним сыром? Как действует второй? – Я, кажется, давала и с белой плесенью, но он ему не понравился. Давай накормим Рикарда? Заметив мой взгляд, поспешила объясниться: – Что? Должна же от них быть польза! Одного поклонника сыром с голубой плесенью, второго – с белой. Кто выживет, тот и жених!
Сильны любовь и слава смертных дней, И красота сильна. Но смерть сильней
у законников обед состоит из допроса и кусочка чистосердечного признания
из ценного при мне была только гордость – уязвленная и оскорбленна
– Дети растут. – А мужчины – нет. Перетягивают повзрослевших детей, как канат, и думают, что раз заработали высокую должность и длинный отпуск, то могут диктовать всем свои правила.
Я не слишком-то верю в любовь. Как по мне, брак – договорной союз двух взрослых людей. Они договариваются жить вместе и растить детей. Любовь, страсть – это какие-то слишком эфемерные понятия, чтобы можно было на них полагаться.
Рикард осторожно постучал в дверцу шкафа: – Моль, выходи! Я тебе шубу принес. А моль хриплым басом послала его… далеко. – Невоспитанная, – фыркнул Рикард, пытаясь открыть шкаф. – Еще и сопротивляется, насекомое!