Будильник поутру звучит ужасно. Вечером ты по деталям выбираешь мелодию, которая приятна на слух, а когда наступает утро, говоришь сам себе: «О чем я думал, когда ставил это?»
Я, вероятно, слишком стар, чтобы понять прелесть этого цирка. Перепихиваться под одеялом, напиваться в стельку и позориться перед всем шведским народом — и к тому же добровольно. Нет, мне такого не понять.
Сегодня Риду двадцать восемь лет. Я выдал кварту шотландского виски, и его заморозили в виде торта с надписями из имбирного пива. Рид настоял, чтобы разрезать его ртутным ножом. В результате этот «торт» так и не был съеден, а Рид, орудуя ножом, чуть не отморозил себе пальцы.
Страх - дело хорошее. Боишься - значит, будешь осторожнее. Боишься - останешься в живых.
Если за кем и спускаться в ад, так только за тем, кто однажды тебя оттуда вытащил.
Если за кем и спускаться в ад, так только за тем, кто однажды тебя оттуда вытащил.
Прибавь к этому то, <...> чем сегодня мы обязаны людям, которые боролись в ту пору, когда последствиями их борьбы были не газетная статья или комментарии в социальных сетях, а изгнание, бесправие, тюрьма или смерть.
Интересно, легко читается.
Это прекрасно описал Гёте: «Поведение – зеркало, в котором каждый показывает свой лик». Или, иными словами, любое действие человека выдает его натуру.
«Apres moi le deluge»
Ревность – очень разрушительное чувство.
Проблемы не оплакивают, это не дохлый зайчик, проблемы решают.
– Рыцарь? – переспросил Алёха.
– Да, – все так же торжественно кивнул Бенька. И добавил: – Теперь, если тебя схватят, то просто голову отрубят, а не повесят и к деревьям не привяжут.
Старый прикол про таможню. Когда «надо ждать», «надо ждать ещё», – ан нет, «надо ж дать ещё!».
Фан всегда говорила ему только то, что он хотел услышать, каждый раз скрывая от него свои истинные чувства и мысли. И это больше всего огорчало Алекса. Со временем он понял, что чем настойчивее расспрашивал он, тем плотнее она окутывалась оболочкой учтивого тона. Расспросы доходили до того, что он был готов схватить ее и трясти до тех пор, пока эта оболочка не треснет, выплескивая наружу ее подлинные мысли и эмоции.
Чтобы тебя считали злом, зло делать необязательно… Достаточно просто быть не таким как все.и
- Мы больше никогда не будем вместе. Все кончено.
-Но я тебя люблю…
-Нет, не любишь, - уверенно заявила я. – Любимым не изменяют, потому что не хотят никого другого. Да и знают, что любимым это причинит боль. Тебе было все равно тогда, и сейчас тоже. Я просто задела твою гордость.
Но это не оправдывает его! – вспылила Маша. – Разве любовь не выше пошлости?! Почему мы должны удовлетворять все их потребности, переступая даже через самих себя.
Страх.
Вот, что меня остановило. Я боялась того, как отреагирую на поцелуй Кости. После него я точно раскрою ему двери к своему сердцу.
Нате, заходите.
А что если оно ему не нужно?
Поскольку Машу я больше не видела, мне пришлось самой заплетать себе косу. А это, скажу вам, не так уж и просто. Но я решила наплевать на всякие петушки и наобум заплестись самой. В самом деле, не на конкурс же красоты собираюсь.
-А твои напарники меняются, как перчатки, - Костя скопировал мою позу.
-Поменяется еще раз, если ты не заткнешься, - пригрозила я мотыгой.
Я прошла мимо него, выбирая свое место для раскопок.
Ох уж эти мужчины! Больше похожи на петухов. Они не спешили помочь мне, а просто нахохлились и пытались выяснить, кто же будет устанавливать нам палатку.
- мы ведь взрослые люди. И уже давно друг друга знаем и встречаемся не первый месяц.
-Ты хочешь сказать, что мне бы уже пора начать удовлетворять тебя?
Я – маленький грызун. Моя жизнь – это круговое движения. Я бегаю по колесу, постоянно возвращаясь в исходную позицию. Когда начинает казаться, что я уже отдалилась от Кости и своих чувств к нему, как снова возвращаюсь в точку отчета.
Выход прост – слезть с этого неудачного колеса. Но сказать намного проще, чем сделать.