Цитаты
286002
— Она мне конечно сестра. Но все равно. Баба. Гадина и вредная. А ты не баба. Ты тётенька, почти даже не старая и немножко красивая.
Что я знала о бандитах? Точно не то, что один из них подкинет мне своего младенца! Сначала в моей жизни появился самый опасный мужчина в мире, а потом, на пороге моего дома, малыш в люльке. И я знаю, что мне нужно делать – позвонить в полицию. Отдать его. Я не могу просто взять чужого ребёнка! Но в записке говорится о том, что ему грозит опасность… И, пожалуй, глядя в это маленькое личико, глаза, как у папы, я готова рискнуть всем. И вовсе не потому, что мне до сих пор снятся руки мужчины, имени...
И чёткое понимание – раньше все было не так. А вот теперь правильно, так, как должно было быть, только я этого не знал. Но это знала жизнь, исправила, привела меня в ту электричку, в один вагон с Катей, с её острыми коленками, торчащими из под юбки….
Что я знала о бандитах? Точно не то, что один из них подкинет мне своего младенца! Сначала в моей жизни появился самый опасный мужчина в мире, а потом, на пороге моего дома, малыш в люльке. И я знаю, что мне нужно делать – позвонить в полицию. Отдать его. Я не могу просто взять чужого ребёнка! Но в записке говорится о том, что ему грозит опасность… И, пожалуй, глядя в это маленькое личико, глаза, как у папы, я готова рискнуть всем. И вовсе не потому, что мне до сих пор снятся руки мужчины, имени...
— Это кто? – шепотом спросила Ира.
— Папа.
Она закатила глаза. Принялась загибать пальцы.
— В моём дворе ты жила с одним папой. Сюда пришла на встречу с другим. А вернулась с третьим, да?
Я головой только покачала. Я слезы глотаю. Все не так теперь.
— Этот мне нравится больше всего, – вдруг улыбнулась Ира.
Что я знала о бандитах? Точно не то, что один из них подкинет мне своего младенца! Сначала в моей жизни появился самый опасный мужчина в мире, а потом, на пороге моего дома, малыш в люльке. И я знаю, что мне нужно делать – позвонить в полицию. Отдать его. Я не могу просто взять чужого ребёнка! Но в записке говорится о том, что ему грозит опасность… И, пожалуй, глядя в это маленькое личико, глаза, как у папы, я готова рискнуть всем. И вовсе не потому, что мне до сих пор снятся руки мужчины, имени...
Черт, как искать её в такой толпе? Дышу, словно могу унюхать её след в воздухе. Но нет. Пахнет попкорном и сладкой ватой, что продают с лотков. Пахнет застоявшейся водой из фонтана. Чьим то страхом пахнет. Напряжением.
Что я знала о бандитах? Точно не то, что один из них подкинет мне своего младенца! Сначала в моей жизни появился самый опасный мужчина в мире, а потом, на пороге моего дома, малыш в люльке. И я знаю, что мне нужно делать – позвонить в полицию. Отдать его. Я не могу просто взять чужого ребёнка! Но в записке говорится о том, что ему грозит опасность… И, пожалуй, глядя в это маленькое личико, глаза, как у папы, я готова рискнуть всем. И вовсе не потому, что мне до сих пор снятся руки мужчины, имени...
Дышу, снова вспоминаю, как дышать. И кажется вдруг, что тогда в электричке я не просто так увидел Катю, юбочку, коленки острые из под неё… Судьба.
Что я знала о бандитах? Точно не то, что один из них подкинет мне своего младенца! Сначала в моей жизни появился самый опасный мужчина в мире, а потом, на пороге моего дома, малыш в люльке. И я знаю, что мне нужно делать – позвонить в полицию. Отдать его. Я не могу просто взять чужого ребёнка! Но в записке говорится о том, что ему грозит опасность… И, пожалуй, глядя в это маленькое личико, глаза, как у папы, я готова рискнуть всем. И вовсе не потому, что мне до сих пор снятся руки мужчины, имени...
— Я украла ребёнка, – говорю себе вслух. – Женщина, ты украла ребёнка. Может там и правда его дядя был, а ты…
В дядю не верилось. Кто к брату ездит толпой, да с пистолетами? Снова на мелкого покосилась. Не мой, да. Но рисковать им страшно. Такой он тепленький, такой живой, пусть и дальше таким будет. Правда, что с ним делать дальше я не знаю.
Что я знала о бандитах? Точно не то, что один из них подкинет мне своего младенца! Сначала в моей жизни появился самый опасный мужчина в мире, а потом, на пороге моего дома, малыш в люльке. И я знаю, что мне нужно делать – позвонить в полицию. Отдать его. Я не могу просто взять чужого ребёнка! Но в записке говорится о том, что ему грозит опасность… И, пожалуй, глядя в это маленькое личико, глаза, как у папы, я готова рискнуть всем. И вовсе не потому, что мне до сих пор снятся руки мужчины, имени...
Я вздыхала и возвращалась к своему монстрику. А он орал так горько, словно и правда понимал – его все бросили. Оставили чужой тётке, которая живёт в избушке посреди леса. Которая даже кота завести боится – это же ответственность. Которая меньше всего подходит на роль няни!
Что я знала о бандитах? Точно не то, что один из них подкинет мне своего младенца! Сначала в моей жизни появился самый опасный мужчина в мире, а потом, на пороге моего дома, малыш в люльке. И я знаю, что мне нужно делать – позвонить в полицию. Отдать его. Я не могу просто взять чужого ребёнка! Но в записке говорится о том, что ему грозит опасность… И, пожалуй, глядя в это маленькое личико, глаза, как у папы, я готова рискнуть всем. И вовсе не потому, что мне до сих пор снятся руки мужчины, имени...
- Почему он так жесток? – брякнула первое, что на ум пришло. - Потому что он дракон, Кора, - строго ответила Левия, - дракон не может себе позволить слабость быть милосердным. Если дракон проявит слабость, клан разлетится кто куда. Да и люди… Людей тоже надо в узде держать. - Если он такой, вряд ли кто его любит. - Но он…
Меня выкрали из родного дома и продали на аукционе. Я думала, что теперь принадлежу странному магу с ледяными глазами, но он предпочел отдать меня на съедение дракону, хозяину летающего острова. Вы думаете, это - грустный финал моей истории? Как выяснилось, это было только начало...
Счастье – вот оно, происходит с ней сейчас, сию секунду: сыночек, мама, любимый мужчина, обожаемая работа и чистая совесть. Надо проживать его, наслаждаться им, а не горевать оттого, что нет кольца на пальце и штампа в паспорте. В конце концов, слово «счастье» происходит от слова «часть», и полным никогда не бывает.
Каждому достается свой кусочек от общего пирога.
Судья Ирина Полякова вышла замуж и беременна. Ей поручают весьма легкое, заведомо оправдательное дело – судить врача Ульяну Тиходольскую, которая, спасаясь от насильника, убила его. О том, что женщину нужно оправдать, пишут в газетах, в защиту коллеги – талантливого акушера-гинеколога – собрали подписи ленинградские доктора. Но один из народных заседателей раскапывает нечто весьма странное из прошлого Ульяны, и судья начинает колебаться…
Поверь старику-отцу, бессмысленно и непродуктивно думать о том, какие люди свиньи и как было бы хорошо, если бы они изменились. Все равно ты не найдешь такого мужика, который будет за тебя шуршать по дому, поэтому или приучайся сама, или живи до старости с папой и мамой.
Судья Ирина Полякова вышла замуж и беременна. Ей поручают весьма легкое, заведомо оправдательное дело – судить врача Ульяну Тиходольскую, которая, спасаясь от насильника, убила его. О том, что женщину нужно оправдать, пишут в газетах, в защиту коллеги – талантливого акушера-гинеколога – собрали подписи ленинградские доктора. Но один из народных заседателей раскапывает нечто весьма странное из прошлого Ульяны, и судья начинает колебаться…
Бабка говорила, что мы, человеческие женщины, существа маленькие и слабые, слабее нас только черви - и нас обидеть каждый может. Лучше всего не противиться, а смириться, покориться и получать удовольствие. Правда, она еще говорила, что когда все поверят, что ты смирился, надо бить исподтишка...
- Ну да, с лица воду не пить, зато человек она хороший!Говорят, что мужчина должен быть чуть симпатичнее дворовой псины… Но что делать девушке, если чуть симпатичнее дворовой псины она сама?
Мужское слово - нерушимо. Мужское обещание - вечно. А сам мужчина - скала. Таковы фьорды.
Тысячелетие фьорды были отделены от мира людей стеной непроницаемого тумана. Потерянные земли, попасть в которые невозможно. Ученые всего мира могли лишь мечтать об экспедиции к этим загадочным берегам. И как же повезло мне, антропологу Оливии Орвей, попасть в первую исследовательскую группу к фьордам!
Или… не повезло?
Ведь за туманом нас ждет неизвестность, пугающие загадки и ильхи - варвары, о которых мы ничего не знаем.
Даже того, кем они являются на самом деле.
И я - антрополог Оливия Орвей, уже готовая расписаться в своем полном бессилии и полнейшем провале исследовательской миссии. Потому что здесь, на фьордах, я с абсолютной ясностью осознала, что ни черта не знаю о человеческой природе. Я словно глупая примитивная старуха, что сидит в пещере, чертит знаки на остывшей золе и считает, что видела мир. А на самом деле она видела лишь свою пещеру…
Тысячелетие фьорды были отделены от мира людей стеной непроницаемого тумана. Потерянные земли, попасть в которые невозможно. Ученые всего мира могли лишь мечтать об экспедиции к этим загадочным берегам. И как же повезло мне, антропологу Оливии Орвей, попасть в первую исследовательскую группу к фьордам!
Или… не повезло?
Ведь за туманом нас ждет неизвестность, пугающие загадки и ильхи - варвары, о которых мы ничего не знаем.
Даже того, кем они являются на самом деле.
— Мой а-тэм сегодня не в духе, Лив. Он слишком долго болтался в студеных водах фьорда и заморозил свой инстинкт опасности. Потому и злит меня.
Тысячелетие фьорды были отделены от мира людей стеной непроницаемого тумана. Потерянные земли, попасть в которые невозможно. Ученые всего мира могли лишь мечтать об экспедиции к этим загадочным берегам. И как же повезло мне, антропологу Оливии Орвей, попасть в первую исследовательскую группу к фьордам!
Или… не повезло?
Ведь за туманом нас ждет неизвестность, пугающие загадки и ильхи - варвары, о которых мы ничего не знаем.
Даже того, кем они являются на самом деле.
— Деда, а почему мы не могли толом глушить? Бабушка сковородку приготовила рыбу жарить, а мы без рыбы.
Дед молчит, продолжает ровно работать вёслами. Потом сказал:
— Мы без рыбы, зато с совестью. А рыба в другой раз будет, подумай сам.
«Почему люди сидят на скамейках, на стульях? На крыльце в сто раз удобнее! Сам садишься на верхнюю ступеньку, ноги ставишь не на следующую, а через одну. И сидишь — думаешь. Солнышко греет ступеньки и тебя…» Тимка, главный герой повести Людмилы Матвеевой, любит сидеть на ступеньках, нагретых солнцем, любит мечтать и размышлять обо всем на свете. Он учится в пятом классе, снимает кино и видит странные сны. Тимка сильно влюблен и знает, кто самая лучшая девочка в классе. А если ты влюблен, поход...
Какое-то предчувствие говорило ему, что эта встреча … будет иметь большое значение в его, Тимкиной, жизни. А какое значение, это было неясно. Интуиция может сказать человеку много, но, как правило, говорит она без подробностей.
«Почему люди сидят на скамейках, на стульях? На крыльце в сто раз удобнее! Сам садишься на верхнюю ступеньку, ноги ставишь не на следующую, а через одну. И сидишь — думаешь. Солнышко греет ступеньки и тебя…» Тимка, главный герой повести Людмилы Матвеевой, любит сидеть на ступеньках, нагретых солнцем, любит мечтать и размышлять обо всем на свете. Он учится в пятом классе, снимает кино и видит странные сны. Тимка сильно влюблен и знает, кто самая лучшая девочка в классе. А если ты влюблен, поход...
Опустошенная, озябшая и подавленная, она выбралась из толпы. Люба еще не знала, что ненависть делает человека пустым и усталым.
«Почему люди сидят на скамейках, на стульях? На крыльце в сто раз удобнее! Сам садишься на верхнюю ступеньку, ноги ставишь не на следующую, а через одну. И сидишь — думаешь. Солнышко греет ступеньки и тебя…» Тимка, главный герой повести Людмилы Матвеевой, любит сидеть на ступеньках, нагретых солнцем, любит мечтать и размышлять обо всем на свете. Он учится в пятом классе, снимает кино и видит странные сны. Тимка сильно влюблен и знает, кто самая лучшая девочка в классе. А если ты влюблен, поход...
Вот уж, воистину, мудрость приходит с годами, но пользоваться ей мешает старческий маразм.
Мудрость не всегда приходит с морщинами – очень часто они приходят одни. Обычно, правда, для этого приходится некоторое время покоптить белый свет, но в моем случае оказалось достаточно встретиться с грузовиком и нахамить ангелу смерти. Живу вот теперь в другом мире, с полным набором старческих болячек и все тем же паршивым характером. Конечно, можно бы сказать, что карьера задалась – царем стал... А вы думаете нам, царям, легко?! Да нам за вредность не то что молоко, нам целую корову надо...
Растрепанный и чуток опухший, в одних штанах и расстегнутой на груди рубашке, маг красовался впалым животом, костлявой грудью и кружевом редких белых волос на оной. Словом, задохлик — он и есть задохлик, с какой стороны ни смотри. И за год такого вряд ли откормишь.
И долго бы я ещё по агентствам трудоустройств побиралась, деньги на проезд в пустую тратила и спала в дешевой таверне на тюфяке, если бы один господин меня не приметил. Тощий как жердь, осунувшийся и желтоглазый он мне сразу неприятен стал, а как тростью в меня ткнул и заявил «вот эту мне отрядите», так и вовсе стал омерзителен. — А чего это, тебе? И кем отрядить-то? — Я оттолкнула ярко-красную трость от своей груди и уперла руки в боки. — Ты, задохлик, может, не знаешь, но в королевстве нашем...
— Там пауки-ткачи. Не скажу, что большие, но их полчища тебя вряд ли обрадуют. Предпоследняя прислуга сбежала из дома от одного лишь их вида, — донеслось от одержимого мага.
— Так это ещё не повод для паники.
— А последнюю пауки вытолкнули сами, — добавил он чуть погодя, и стало ясно, паника обоснована.
И долго бы я ещё по агентствам трудоустройств побиралась, деньги на проезд в пустую тратила и спала в дешевой таверне на тюфяке, если бы один господин меня не приметил. Тощий как жердь, осунувшийся и желтоглазый он мне сразу неприятен стал, а как тростью в меня ткнул и заявил «вот эту мне отрядите», так и вовсе стал омерзителен. — А чего это, тебе? И кем отрядить-то? — Я оттолкнула ярко-красную трость от своей груди и уперла руки в боки. — Ты, задохлик, может, не знаешь, но в королевстве нашем...
У погибающего человека не было имени, фамилии, биографии, он не ходил в детский сад и в школу, не учился в институте, не влюблялся, не рожал детей. У него не было лица, привычек, карьеры и увлечений, он он не совершал хороших и плохих поступков, не подличал и не сеял добро. Ничто не имело значения, всё отступило на задний план перед лицом смерти.
Татьяна Владимировна — хирург, что называется, от бога, «кудесница», как называют ее спасенные пациенты. Но вот личная жизнь Татьяны не задалась — тяжелый развод, непростая жизнь с маленьким сыном и родителями в однокомнатной тесной квартирке на окраине мало кому прибавят оптимизма. Однажды в отделение поступает новая пациентка, некая Журавлева, и Татьяна узнает в ней судью, которая самым бессовестным образом помогла ее мужу-мерзавцу выиграть бракоразводный процесс, обобрать ее и родителей и...
Все же двигатель человеческой цивилизации это не наша любознательность, не развитой мозг, не разум и даже не духовность, а людские лень и жадность. Наиболее выдающиеся наши изобретения, такие как интернет и пульт для телевизора, созданы для того, чтобы человек мог получить желаемое не отрывая собственную задницу от дивана.
Отлично попасть в какой-нибудь технически отсталый мир во главе танковой дивизии. Хорошо попасть с умением варить стекло, делать зеркала и вырезать аппендицит под наркозом. Неплохо попасть туда крутым спецназовцем, со ста метров бьющим белке в глаз молотком и умеющим владеть мечом тремя руками. А вот ты попробуй попасть в поношенное тело с ревматизмом и радикулитом, и все проблемы решать только умом!
Все же, что ни говори, а самая лучшая национальная идея в истории, это ограбить соседа. Внутренние противоречия, что классовые, что внутриклассовые, на раз-два снимает, да еще и вертикаль власти от этого заметно тверже становится.
Отлично попасть в какой-нибудь технически отсталый мир во главе танковой дивизии. Хорошо попасть с умением варить стекло, делать зеркала и вырезать аппендицит под наркозом. Неплохо попасть туда крутым спецназовцем, со ста метров бьющим белке в глаз молотком и умеющим владеть мечом тремя руками. А вот ты попробуй попасть в поношенное тело с ревматизмом и радикулитом, и все проблемы решать только умом!
Мужчины всегда хотят секса, только потом любви. Женщины — всегда отношений, но соглашаются и на секс.
Она — умница, красавица, наследница крупной компании и истинная дочь своего самодура-отца. Она всегда жила с уверенностью, что ее положению ничто не может угрожать.
Он — хитрый делец, соблазнитель и искусный манипулятор. Его жизнь — захват чужих компаний, и горе тому, кто стоит на его пути.
Они не должны были встретиться. Они не имели права на близость. Они обязаны были уничтожить друг друга.
Но что если враг похож на тебя самого?
Под воздействием температуры плоть разбухает, так что лопается кожа. Вам приходилось запекать в духовке курицу? — Доктор, вы говорите о моем друге. — Он был и моим другом, что не помешало ему лопнуть, как сосиска.
Серия кровавых ритуальных убийств заставляет содрогнуться от ужаса даже видавших виды парижских полицейских. В городе орудует маньяк-каннибал, пожирающий плоть своих жертв. Кто он — психопат-аутист, садист-извращенец, поклонник первобытных культов? Множатся версии, но ни одна не ведет к разгадке зловещей тайны. У Жанны Крулевска — опытного следственного судьи и красивой женщины — есть личные причины принять брошенный убийцей вызов. Поиски истины перенесут ее через океан, вынудят пересечь...