– Замуж? – Лиза будто очнулась от каких-то затаенных мыслей. – Зачем?
Любовь Николаевна даже поперхнулась.
– Как это зачем? Все девушки хотят замуж!
– Не все. Я не хочу, Катя тоже не хочет.
Любовь Николаевна пренебрежительно посмотрела на меня.
– Ну, Катя хочет. Просто у нее возможности нет.
– А почему ты нормальную обувь не носишь? – задала провокационный вопрос Марья Ивановна. – Тогда могла бы и по лестнице подняться. Гораздо быстрее бы было.
Лиза призадумалась.
– Теоретически могла, конечно. Но без каблуков я себя какой-то незначительной чувствую. Мелкой какой-то.
– Ты и так неправильно питаешься. Кашки одни, к тому же манные. Смотри, растолстеешь!
Вот уж что меня совершенно не пугало. Не потому, что я не могла растолстеть, а потому, что мне не для кого было держать форму. А себе я нравлюсь любая. Я вообще без комплексов. Почти. Да и какие могут быть комплексы у старой девы под тридцать лет?
Ты не боишься? Я честно солгала: – Нет.
Может, и для меня какое-нибудь задание есть? – Да, имеется одно, – подойдя к столу лорда Шейвра, взяв папку и присев на край столешницы, протянул Риан, – весьма непростое, запутанное и сложное дело – выйти замуж. И все присутствующие, стараясь вообще на меня не смотреть, разом заулыбались! Один Ултан Шейвр, хмыкнув, произнес: – Не справится, мой лорд. – Не сможет – научим, не хочет – заставим, – вчитываясь в документы, ответил Риан.
Потрясающе, на свадьбе лучшего друга я весь… розовый!
– Вот посмотри в эти перепуганные глазки и скажи малышке, что никогда не будешь убивать Риана, а то переживает до такой степени, что в ночь перед свадьбой по мужикам шляется.
– Заткнись, – мрачно приказал магистр. – Мне в любви признаются, а ты все портишь.
Сразу после тоста невесты, мы изменим программу, и в небе вместо «Только что поженились» появится надпись: «Всем жрать немедленно!» – Юр! – укоризненно воскликнула я. – Ладно, – беззаботно согласился Юрао, – ты права, это будет грубо и не правильно, лучше так: «Внимание, жратвы мало!» – Согласна, подействует лучше, – хихикнула Зоэль.
Мы люди маленькие – нам хочется жить и быть счастливыми, заниматься своими важными для нас делами и радоваться своим пусть маленьким, но радостям… И очень страшно попасть в жернова вот таких, идущих к своей цели высших аристократов.
Начнем с того, что прелесть как раз моя, и на этом закончим.
– Эх ты, Ветка, Ветка… Ветреная дева любви… Кровавые войны подчас совершались из-за таких вот завитков и изгибов. Пился яд, сжигались города, пронзали тела шпаги. А сейчас все просто, без трагедий и надрывов. Обледеневшая лестница, сосулька, свисающая с крыши, криво заклеенное скотчем стекло в двери. И ничего невозможно…
Как легко людей поймать в моральный капкан. Все знают, что такое "хорошо" и что такое "плохо", даже пытаются мерять события линейкой со шкалой "хорошо-плохо". Но тут же начинаются несоответствия, натянусти и проколы. Типа того, что Том Сойер хороший парень, хоть и врет, ворует, издевается над взрослыми, прогуливает школу.
Есть вещи, над которыми нельзя шутить...
И тут я мысленно упала в обморок.
— Знаешь, все-таки приятно, когда решишь не быть дрянью.
— Я вернусь к Майклу. — Я крепче обнял ее, чувствуя, как она плачет. — Он ужасно милый и совершенно невозможный. Он как раз такой, какой мне нужен.
Официант, по-видимому, немного обиделся за пиренейские цветы, поэтому я щедро дал ему на чай. Это обрадовало его. Хорошо жить в стране, где так легко и просто доставлять людям радость. В Испании никогда нельзя знать наперед, поблагодарит ли тебя официант. Во Франции же все построено на четкой финансовой основе. Нет страны, где жизнь была бы проще. Никто не осложняет отношений, становясь твоим другом по каким-то неясным причинам. Если хочешь, чтобы тебя любили, стоит только истратить немного денег. Я истратил немного денег, и официант полюбил меня. Он оценил мои достоинства. Он будет рад снова увидеть меня. Когда-нибудь я снова приду сюда обедать, и он рад будет меня видеть и захочет, чтобы я сел за его столик. Это будет искренняя любовь, потому что у нее будет разумное основание. Я почувствовал, что вернулся во Францию.
— Хватит, Майкл, — сказала Брет.
— Он говорит, что Брет садистка, — сказал Майкл. — Брет не садистка. Она просто красивая, здоровая женщина.
— Вы садистка, Брет? — спросил я.
— Надеюсь, что нет.
С женщинами так хорошо дружить. Ужасно хорошо. Прежде всего нужно быть влюбленным в женщину, чтобы иметь надежную основу для дружбы. Я пользовался дружбой Брет. Я не думал о том, что ей достается. Я получал что-то, ничего не давая взамен. Это только отсрочило предъявление счета. Счет всегда приходит. На это по крайней мере можно твердо надеяться.
Такие ужины я запомнил со времен войны. Много вина, нарочитая беспечность и предчувствие того, что должно случиться и чего нельзя предотвратить.
Брет и Майкл поднялись наверх, а я остановился поговорить с хозяином.
— Ну как вам понравились быки? — спросил Монтойя.
— Понравились. Хорошие быки.
— Неплохие. — Монтойя покачал головой. — Но они не слишком хороши.
— Чем они вам не понравились?
— Сам не знаю. Просто у меня такое чувство, что они не очень хороши.
— Понимаю.
— Но они неплохие.
— Да, неплохие.
— А вашим друзьям они понравились?
— Очень.
— Вот и хорошо, — сказал Монтойя.
На плотине было очень жарко, и я поставил банку с червями в тень, рядом с мешком, достал книгу и уселся под деревом почитать, дожидаясь, когда Билл придет завтракать.
Было немного за полдень, и тени маловато, но я сидел, прислонившись к стволу двух сросшихся деревьев, и читал. Читал я А.Э. Мэзона — замечательный рассказ о том, как один человек замерз в Альпах и провалился в ледник и как невеста его решила ждать ровно двадцать четыре года, пока тело его покажется среди морен, и ее возлюбленный тоже ждал, и они все еще ждали, когда подошел Билл.
— Много наловил? — спросил он. Он держал и спиннинг, и сачок, и мешок с форелями в одной руке и был весь в поту. За шумом плотины я не слыхал, как он подошел.
— А ты сам очень хороший. Тебе уже говорили, что ты хороший?
— Вовсе я не хороший!
— Послушай. Ты очень хороший, и я никого на свете так не люблю, как тебя. В Нью-Йорке я не мог бы тебе этого сказать. Там решили бы, что я гомосексуалист. Из-за этого разразилась Гражданская война. Авраам Линкольн был гомосексуалист. Он был влюблен в генерала Гранта. Так же как Джефферсон Дэвис. Линкольн освободил рабов просто на пари. Судебное дело о Дреде Скоте было подстроено Лигой сухого закона. Все это — половой вопрос. Полковника леди и Джуди О'Грэди — лесбиянки обе в душе!
— Мы живем в замечательном отеле, — сказал Майкл. — По-моему, это бордель.