Каждый прожитый вами день обмену и возврату не подлежит.
Забота о своём теле ничем не отличается от заботы о ребёнке. Иногда это трудно, иногда это ужасно, иногда вы просто хотите сдаться, но, если вы это сделаете, вы заплатите за последствия через восемнадцать лет.
— Запретный плод сладок не потому, что он запретный, а потому что сладок.
— Солнце, мне стукнуло сорок лет. И будучи уже взрослым мальчиком, я прекрасно понимаю одну вещь. — Повернул меня лицом к себе, обнял за талию. Провел пальцами по моей скуле и запустил их в волосы. — Если мне что-то кажется, то мне не кажется. — Прошептал на ухо.
- Привет, ты меня еще не забыла? — проговорил с расстановкой.
«Да ты у меня из головы даже покурить не выходишь!» — но озвучивать это вслух не стала.
Не думай о том, что говорят или думают другие. Никто никогда не окажется на твоём месте, в твоей шкуре. Живи собственными чувствами и желаниями. Жизнь - одна. Чистовика не будет.
— А ты, старый дурак, делай вид что скорбишь, да так, чтоб тебе тоже поверили. Давай еще выпьем. За учеников. Достойные ребята. Даже не подумаешь, что девчонки.
Времена меняются, и мы меняемся с ними; только не всегда это замечаем.
— Нас здесь очень любят, Ти! Как минимум — повар! Я в жизни не ела такой вкуснятины! Да! Досточтимая придворная дама Тиана Арлей! Передайте мне, пожалуйста, вон ту розетку с восхитительной икрой Пустошь знает какой рыбы!
— Не болтай за едой, Мег! Подавишься.
— Этим нельзя подавиться! Но у меня не осталось места для пирожных! Я в печали!
— Какой красавец! Не старый… — восторженно прошептала Мегана, когда герцог скрылся в толпе придворных. — И он явно заинтересовался тобой, Тиа!
— Всё, что может заинтересовать в нас герцога, Мег, находится под сорочками. Самое большее, на что может рассчитывать баронесса, — выйти замуж за престарелого графа. Да и то с большим снисхождением.
— Да и куда бы ты делась? Отец и в столице нашёл бы. Тебя розгами, а его в кандалы и в тюрьму. А на своей земле просто бы повесил…
— Как это?! — изумилась Мегана. — Рыцаря-паладина?!
— Тебе следовало прочитать «Права и обязанности барона», — назидательно произнесла Тиана. — А не «Приключения хитреца в столице».
— Но я же не барон! — искренне изумилась Мегана. — Зачем мне всё это знать? И с чего ты взяла, что тот рыцарь беден? Может, у него имение! Или даже дворец в столице?
Ненависть - интересное чувство. Это всегда очень личное, не так ли? Невозможно ненавидеть того, кто тебе безразличен. И это чувство оказывает на жизнь не меньше влияния, чем их хвалёная любовь. Ненависть, своя или чужая, делает нас теми, кто мы есть.
...сожаления и сами по себе - лучшие энергетические вампиры на свете, способные лишить красок любую жизнь. А уж сожаления о несбывшемся - это и вовсе опасный и серьёзный яд.
Эта ерунда с мечтами - они вечно сбываются невовремя и как-то хитровыкручено, что остается только стоять и хлопать глазами, поражаясь коварству и чувству юмора судьбы.
— Я хочу кое-что тебе подарить, — быстро сказал он Соне и полез в портфель, — прямо сейчас, пока ты еще не вышла замуж.
Соня переглянулась с Настей, и Настя переступила ногами и вытянула шею, чтобы посмотреть, что он собирается дарить. Даже по ее носу было видно, как ей любопытно.
Он выудил из портфеля квадратную плоскую коробку. Очень простую бархатную коробку.
— Вот, — сказал он и сунул коробку Соне в руки, — это тебе. Может, ты наденешь?
Соня еще раз взглянула на Настю, потом на Кирилла и осторожно и неумело открыла крышку.
— Господи, — прошептала Настя, — ты ненормальный.
Двадцать один сапфир, двадцать один бриллиант, старая голландская работа. Середина девятнадцатого века, если он правильно запомнил.
Соня выбралась из-за ряда машин и неуверенно ступила на тротуар.
— Я не могу, Кирилл, — проговорила она и посмотрела испуганно, — я туда не хочу.
— Ничего не попишешь, — сказал он и подтолкнул ее вперед, — все вами помыкают, и я тоже. Вам не привыкать.
— Я не стану говорить: мы же вас предупреждали, — выговорил он с бешенством, — но все-таки вы редкостная идиотка. Первосортная.
— Кирилл!
— Да. Идиотка.
— Мое ожерелье стоит семьдесят тысяч долларов? — пробормотала Соня, еле шевеля губами. — Оно столько стоит?
— Что с ней? — нетерпеливо спросил Франц Иосифович почему-то у Кирилла.
— Она думала, что оно стоит семь рублей, — сказал Кирилл, — не обращайте внимания. Если она не придет в себя, мы макнем ее в Неву.
Бывают в жизни моменты, когда хочется завернуться в вампирские крылья и растаять туманом.
1. Связать Змею Горынычу лапы и крылья… 2. Набить Змею Горынычу морду… 3. Добить Змея Горыныча до конца. Это схема вязания игрушки, если что.
Я хочу замуж. Ведь так здорово иметь рядом человека, которого можно мучить до конца жизни.
Прежде чем затеять ссору с женщиной, подумайте дважды: вам ведь минут через десять – пятнадцать надоест ругаться, а ей НЕТ.
— Настя, — сказал он, в затылке стало тяжело, — бросьте вы эту вашу затею к черту. Поехали со мной в Дублин. В понедельник. Хотите?
К ее чести, она не стала корчить никаких рож и с возмущением выбегать из зала тоже не стала.
— Нет, — сказала она спокойно, — не хочу.
— Почему?
— Вы мне очень нравитесь, — объявила она решительно, — я не хочу с вами никакого отпускного романа. Я потом из него не вылезу много лет. Но за предложение спасибо. Вы мне польстили.
— У нас свидание? — ничуть не смутившись, уточнила она.
— Нет, — буркнул он.
— Так я и знала.
— Что вы знали?
— Что у нас не свидание.
— А вы думали, что у нас свидание?
— Мне не везет на свидания, — пожаловалась она, словно забыв, что они почти ссорятся. — Бабушка всегда меня ругала, говорила, что я слишком большое значение придаю этому вопросу. Те, с кем мне хочется пойти на свидание, меня почему-то не приглашают. А с кем не хочется, я не хожу. Хорошо, что вы в Москву уезжаете, а то бы я вас опять пригласила и чувствовала себя идиоткой.
— Ну ладно, — снизошел он, доев салат до крошечки, — излагайте.
— Что? — не поняла она.
— Бросьте, госпожа Сотникова. Вы — девушка энергичная и умненькая. Прелюдию я выслушал, переходите к адажио.
— К какому адажио?
— Давайте дальше. Что вы надумали делать? Вы ведь что-то надумали, правда?
— Откуда вы знаете?
Он хотел было сказать «от верблюда», но верблюд никак не укладывался в образ столичного бизнесмена на ужине с молодой интеллектуалкой.
— Я очень умный, — заявил он, чувствуя себя именно таким.
— Понятно.