Бесит. Он меня бесит! Причем особенно меня бесит в нем… всё!
.... не стоит ссoриться со своими врагами публично, чтобы потом не пришлось доказывать дознавателям, что это не ты закопал их трупы.
Возможно, что-то мы делаем не так. Но наше счастье – это наша жизнь. Которую мы не стремимся показать остальным, а храним для себя.
На ходу снимая заклинания, развешанные по пути, я сплела магический аркан. Три броска — и в руках трепыхается нужный свиток, а остальные бодро летят вниз по лестнице в сторону бального зала.
— Значит, не подхожу? — прорычала я, сжимая вожделенную бумажку. — Это ты меня не разглядел!
Чтобы подтвердить согласие — нужно развернуть свиток. Печать я отодрала, несмотря на сопротивление магической пакости, не желающей понимать, что лучшей кандидатуры на должность стажера в архиве ему не найти. Чтобы раскрутить туго свернутую бумагу, пришлось наступить на один край туфлей — ура! Свиток слегка помялся, но я его победила.
Руны на бумаге вспыхнули, подтверждая магическое соглашение. Красота! Название архива и мое имя внизу. Я стажер! Ура!
— А потом уволоку тебя, как сокровище, в замок и запру на семь замков, — закончил змей.
— Не жалко замок? — Скрестив руки на груди, я ехидно вздернула бровь. — Девы, которых волокут куда-то против их воли, знаешь ли, сопротивляются.
— Суп, стало быть? Его тоже едят как-то… с переподвыпертом?
— Что, простите?
— С переподвыпертом? Ну там, овощи позеленеют, посинеют, крапинками пойдут, чтоб не отравиться.
— О нет, просто едят. Возьмите кремовый.
попробуй найди нормального организатора, чтобы не совсем идиот, но без инициативы. Все больше как-то наоборот попадаются, без мозгов, зато с инициативой.
— Народ счастливо ропщет под вашей стопой, — заявил Миршар, у которого вышло-таки справиться с чаем.
— Сам-то понял, что сказал?
— Правду. У нас ведь диктатура, — Миршар попытался прилечь, опираясь на локоть, но шипы пробили кошму, а следом и толстые перины. — Для поддержания имиджа народ обязан роптать. А уж как он там ропщет — это уже детали.
Сейчас ему неистово хотелось творить добро.
В конце концов, любое безумие должно быть хорошо продуманным.
Не то, чтобы Лотта замуж собиралась, но если другие женщины сочли мужчину негодным для совместного проживания, то стоит ли тратить на него время?
Что-то в нем было. Определенно. Лотта прислушалась к себе, надеясь, что именно сейчас, если не страстью затопит, то хотя бы бабочки в животе очнутся. Но вместо этого раздалось лишь характерное урчание. Наверное, бабочки хотели есть.
— Разве чудо перестает быть чудом от того, что вы понимаете, как оно устроено?
— Перестает, — уверенно ответил Данияр. — Чудо именно потому чудо, что необъяснимо, неподвластно разуму. Оно воздействует на чувства, оно дает эмоции…
Помнится, дядюшка вот так поцеловал одну, особо понравившуюся, так потом едва война не началась, жениться пришлось, нарушая обычай. Правда, сейчас дядюшка всем врет, что безумно счастлив, и ему верят. Или делают вид, что верят? Но гарем он распустил.
Сказал, что одна жена дешевле обходится.
А рыженькая…
Нет, с такими связываться себе дороже… этак точно окажешься женатым и без гарема.
Любовный роман без героического подвига, это что чаепитие без пудинга. Можно, но не вкусно.
У настоящей леди в животе не урчит.
Женские ножки — древнейшее оружие, а главное, что не потерявшее эффективности.
— Лазурные устрицы весьма коварны.
— Вы… знали? — голос был мрачен.
И Лотта мысленно прокляла свой слишком длинный язык. Все же бабушка была права. У Лотты категорически не получалось вести себя, как подобает леди.
— Их надо есть, когда панцирь и мясо приобретут пурпурный оттенок.
— Тогда почему… — Кахрай явно подбирал подходящие слова. — Промолчали.
А вот спутник его явно с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.
— Я хотела, — плечи Лотты опустились. — Но бабушка… понимаете, она говорила, что воспитанный человек не должен указывать другим на их ошибки и тем самым ставить в неловкое положение.
Женщина должна есть. Когда женщина ест, она счастлива. А счастливая женщина радует окружающих!
Мужчины — существа пугливые, один раз откажете, другой не рискнут предложить.
— Это ж еще наши предки знали. Кто ест, тот и работает, так они говорили. Меня еще бабушка моя учила. Так и учила. Труди, коль мужик в тарелке еле-еле ковыряется, то и в койке ковыряться станет, а уж чего там он наковыряет, то одним богам известно…
Кто ест мясо по утрам?
Бабушка вот вообще отдавала предпочтение овсянке, утверждая, что все величие Британии именно этой овсянке обязано. И порой Лотта искренне с ней соглашалась, ибо сваренная без масла и соли, на воде, овсянка неплохо мотивировала на подвиги.
После подвигов исторически случались банкеты. А на банкетах овсянке не было места.
Он решил быть вежливым, раз уж казнить не выйдет.
как узнать, что думает другой человек? И надо ли? А то ведь мало ли что найдешь в чужих мыслях.