– Контролировать женщину всегда легче, когда она влюблена.
– Зачем? – тихо спросил он.
– Я не хочу быть ничьей марионеткой, – безучастно произнесла Летта.
– А если я отпущу тебя? Перережу нити, нас связывающие, ты захочешь вернуться? – Холодные пальцы стража гладили девичье лицо, но Летта ничего не чувствовала.
– Зачем? – всё так же безразлично спросила она.
– Я хочу, чтобы ты жила. Живи за нас обоих, мой Лютик. Я отпускаю тебя, но, если ты захочешь вернуться, я буду ждать.
Габриэль наклонился и легко коснулся холодными губами губ девушки.
– Без дров потухнет любой костёр, а без эмоциональной подпитки умрёт любая любовь.
– У тебя есть титул?
– Мой отчим – герцог, – обиженно буркнула Летта. Пусть не думает, что она какая-то там нищенка. – А я графиня, между прочим.
– Это ничего, что я лежу перед вашей светлостью, словно бревно? – прищурились смеющиеся глаза.
– Дозволяю! – великосветски кивнула Летта и прыснула. – Ты ведь августейшее бревно.
– Я бревно-аристократ, – серьёзно ответил Маска.
– Что ты хочешь взамен? – возвращаясь на трон, спросил Хозяин Перекрёстка.
– Свободы! – слова слетели с губ, словно только и ждали этого вопроса. – Прошу снять с меня метку Алмара и кольцо Антео!
– Свобода заключена не в атрибутах, она в сердце. Но я сделаю, как ты просишь, мой маленький Лютик.
Красивый мужчина – это тот, кто чуть симпатичнее обезьяны. У каждого свой критерий красоты, и внешность играет в этом не первую роль.
— Я придумала название для романа! — Она пристроила папку перед подругой, со звоном сдвинув посуду. — Смотри!
Без особенного интереса подпольная библиотекарша развязала тесемки. На титульном листе, венчавшем рукопись, красивыми буквами было выведено: «Четыре угла одного треугольника». Название пришлось пару раз перечитать. Если бы чертежник Эдон Рауф увидел, тотчас бы умер от сердечного приступа!
— Существо, незнакомое с геометрией… — Рита кашлянула, видимо, стараясь сдержать ругательства, — как ты придумала это название?
— Оно мне пришло на философии! — счастливо вздохнула писательница. — Знаешь? Слушала я о невыносимости бытия, и как сверкнуло в голове! Как сверкнуло!
— Заметно, — пробормотала Рита.
Благородные девицы были внезапные, как городские голуби, непонятно каких сюрпризов ждать, когда они находились в опасной близости.
Загнанные в угол наследницы разоренных магических семей умели превратить жизнь человека в чистилище.
У меня два вопроса. Где ты встречала сексуального ректора? Глянь на нашего. Ректоры, как генералы, получают эполеты только к возрасту,когда пузо перерастает эго и затмевает мужское достоинство. И, вообще, кто пустит бывшего военного в цветник к невинным девицам?
Хотя, полагаю, даже на панихидах было веселее. В поместье колдовского семейства точно. Мы только бабку Вермонт четыре раза хоронили, а потом три месяца по дому отлавливали неупокоинный бабусин дух!
Что это, Αделис Хилберт?! Ты рехнулась? Вообще стрелки на компасе сбились? Настоящая эсса, желающая мгновенного развода, должна буравить подлеца ледяным, полным презрения взором, а не пускать слюни при виде его на редкость неплохого тела!
... в Эсхарде тоже есть одна замечательная пословица: надо уметь красиво промолчать, если не хочешь превратиться в ледяную статую.
Не смей снимать штаны, иначе я их приморожу тебе к заду, будешь отдирать с мясом!
– Аделис, ты благородная – демон тебя дери – эсса, а выражаешься, как портовый грузчик!
– В выражениях ты, к слову, тоже далеко не менестрель, – парировала я.
Эффект неожиданности достигнут! Мысленно я поблагодарила матушку за то, что научила появляться с фанфарами, даже если эти самые торжественные фанфары звучат только у меня в голове и подозрительно напоминают издевательские бубны.
— Уф! — Он комически прижал ладонь к груди. — Это удар ниже пояса, Аделис.
— Тогда почему ты хватаешься за сердце? — насмешливо выгнула я бровь.
— У меня почти полный комплект женатого человека: супруга,теща, горгулья и ремонт.
В разговоре с тещей он вообще взял в привычку мило улыбаться. Всегда, при любом вопросе или споре. В общем, как сумасшедшей, временное буйство которой нужно просто стоически пережить.
В голове крутилась совершенно абсурдная мысль, что светлые боги страдают глухотой и отсутствием чувства юмора. Я же просила обойтись малой кровью и всего лишь обрушить крышу храма. Зачем громить всю мою жизнь?
Светлым этот день назвал бы только искренний оптимист.
Он запнулся на последнем слове, будто не понимал, как оказался связанным с исчадием демонического чертога не ритуалом изгнания, а брачными узами.
Я карабкалась наверх с потрясающей «грацией» откормленной лани с отдавленными медведем копытами.
Никто же не догадывался, что в мирном доме, пока хозяин преспокойно творил великие дела, поселилась беда… в смысле, эсхардская жена.
Я была склонна верить древним трактатам, где утверждали, что грифоны — создания из небесных садов. Поймите правильно, если светлые боги или обитатели демонического чертога не при делах,то каким образом родители первого птицезверя сумели сговориться? Что вообще нашлось общего у льва и орла?