— И куда же мы идём? — спросила я, когда мы свернули с главной дорожки.
— Домой, — усмехнулся он. И, увидев моё немое возмущение, добавил: — К тебе.
— А я тебя разве приглашала? — почти ласково уточнила, невольно отметив, что путь он знает прекрасно.
Дивислав только притворно вздохнул:
— Нет, конечно. Всё самому приходится. Не напросишься — не погостишь.
Дивислав. — Предлагаю сделку: ты становишься моей женой и сразу же таким образом переходишь под кощеево покровительство. Тогда у царя куда меньше способов тебе навредить. Ну, и всё такое.
— А от меня что тогда требуется?
— Ну… выполнять супружеские обязанности.
— Это ты меня так замуж, что ли, зовешь?
— А тебе разве не нравится?
— Так, ну не начинай только! У нас нет невольничьих рынков! — А если найду?
- Этой семье понятие "приватность" незнакомо? Все за столом хором отвечают: - Нет.
По шкале от "нормального состояния" до "полного отчаяния" я нахожусь где-то на отметке "сносно".
И мы начинаем двигаться. Я быстро обнаруживаю, что движение вверх-вниз не работает, поэтому приступаю к раскачиваниям. Со стороны это выглядит так, будто я заперта в работающей стиральной машинке.
– Кажется, ты наконец-то получила поцелуй. – Да, так и есть. Но это был не тот поцелуй, которого я хотела.
То есть понятно, что люди становятся ленивыми, когда долго живут с одним человеком, но это не значит, что они не счастливы как прежде или им не весело друг с другом. Если отношения можно разрушить одной ленью, значит, вероятно, в них было больше неправильного, чем одна только лень.
Кто-то живет в поисках счастья, а кто-то его создаёт.
From: His Majesty’s Government
To: Civilian Population of Great Britain For the duration of the war, the following Seven Rules are to be observed at all times. 1. Do not waste food.
2. Do not talk to strangers.
3. Keep all information to yourself.
4. Always listen to government instructions and carry them out.
5. Report anything suspicious to the police.
6. Do not spread rumours.
7. Lock away anything that might help the enemy if we are invaded
She still called it dinner, although the vicar had tried to educate her for years that the working classes had their dinner at midday, but the upper classes had luncheon.
If I let her have her way, she’d have everything in the room stacked neatly and alphabetically, and I wouldn’t be able to find a thing.
They are no longer children, and if hearing the word ‘bloody’ is the worst thing that happens to them, then they can bloody well consider themselves lucky.
По-моему, война такой и должна быть - чтобы играть по правилам, по-джентльменски. Воин против воина, и пусть победит достойнейший.
Тех, кому не хватает ума подчиниться, мы вынуждены уничтожать.
Признаться, я рада буду сходить на свидание с парнем, которого назавтра не разнесет в клочья. Очень, знаете ли, обнадеживает.
Ты? За рулем автомобиля? Даже если бы бензин был не по талонам, я бы все равно ответил – нет, нет и нет, тысячу раз нет. Да ты же опаснее для населения, чем немцы. Ты бы нас всех угробила.
– Истинного англичанина нельзя заставить работать на немцев! – горячо возразила Фиби. – Лучше смерть. – Только бы он прямо сейчас не собрался помирать, а то сбросится со скалы на полном ходу и нам крышка, – заметил Алфи.
Самая большая жестокость жены по отношению к мужу - никогда не быть счастливой. Не забывайте, что счастье - это в большей степени подход, нежели реальность.
Но рано или поздно мы платим бармену за то, что пьём, даже когда он подаёт нам только боль и печаль.
Но теперь она испуганной ланью стояла на кромке леса. В грязных обносках, оставшихся от белого савана, в который Дема собственными руками завернул ее гибкое тело, обтирая от крови, скуля, как побитая шавка. Смотрела серыми глазами, тянулась белой рученькой.— Уходи, — прорычал Демьян, из последних сил стараясь не закричать. — Пошла прочь, гниль. Морок болотный. Не верю. Прочь.
Фекла закрыла глаза и шагнула в топь, ничуть не страшась. Тому, кто успел потерять самое дорогое, и страшиться нечего. Только если страха. Но Петя забрал и его.
Тепло — живое, пульсирующее в такт звериному сердцу, — охватило Поляшу от самой макушки до истерзанных ступней. Пальцы Демьяна были грубыми, шершавыми, с коротко остриженными ногтями, а ладонь — напротив, мягкая, еще хранящая далекий отголосок детскости. Поля обхватила его запястье, сжала, позволила себе на мгновение забыть, что стоят они сейчас в дремучем лесу, одинокие и несчастные, слабые и раздавленные, по разные стороны непроходимой чащи.
Бывает, что время замирает на половине шага. Вот одна его лапа — косматая, когтистая, а может, напротив, скользкая, в серебринках чешуи, — уже занесена над будущим, но остальные еще там, в застывшем мире бесконечной секунды. И в пронзительной тишине растворяются звуки, и затихает ветер, и не шумит листвой высокий ясень, одна только глупая птица чирикнет разок-другой, но тут же подавится собственным криком. Время поводит носом, опускает тяжелые веки: увидел бы кто — принял его за спящее, — и просто ждет, когда миг сменится, когда свершится то, что его задержало.
Неважно, сколько времени прошло. Если ты потерялся в лесу, то кричи. Кричи, что есть сил, глотай влажный дух леса, ступай на опавшую хвою, на гнилую листву и зови того, кто спасет тебя, кто отыщет и выведет. Забудь, что выхода нет, как нет тропы, ведущей из самой чащи леса, если он принял тебя своим. Кричи, покуда силы в тебе не иссякнут. Кричи и дальше, оборачиваясь этим криком, вторя сам себе, как эхо, пока не исчезнешь. Пока не забудешь, куда шел и зачем бежал. Пока не поймешь, что нашел искомое.