– Беловолосая нея! – торжественно воскликнул Дагамар. – Я дарю тебе семейную реликвию Великого рода Мастеров и Чародеев! Береги и храни ее!
– Ой, не надо реликвию, она же дорогая, верно, – испугалась я, пытаясь засунуть кругляшок обратно в шкатулку.
Гном сконфузился и сказал уже спокойно и без пафоса:
– Да не стоит она ни медяшки…
– Как? Вы же говорите – реликвия?
– Так валяется у нас в роду, уж не знаю сколько! Никому не нужная…
Тьма живет в каждом из нас
Ужин «порадовал» жидкой овсянкой и ржаной краюшкой. – С такими харчами скоро не волки нас, а мы их жрать пойдем
И мнение окружающих их не то чтобы не интересовало, просто гномы были искренне уверены, что и все остальные в восторге. А кто не в восторге, тот… эльф!
— За что ты извиняешься? — тихо спросил он, — вот, Бездна… как же ты жила здесь, что извиняешься за то, что умираешь?
Мне уже и книжки дали. Некоторые интересные, с картинками, а другие – заумные, жуть! Ни словечка не понимаю. Там все слова такие… Ну вот как вы иногда говорите. Ничегошеньки не понятно и хочется в глаз дать!
Не важно, во что ты веришь, а важно, для чего тебе твоя вера.
Я боялась его до жути. И боялась себя рядом с ним.
— А я проснулась вот…Решила спуститься, чай выпить, — не знаю зачем пояснила я. Арххаррион все так же молча рассматривал свою кружку, и неожиданно я разозлилась.
— Слушай, что так трудно просто ответить? Сказать: да, Ветряна, и тебе блага, чай возьми вон там!
Он поднял на меня удивленные глаза. Хмыкнул.
— Да, Ветряна, — сказал демон, — и тебе блага. Чай возьми вон там.
— Где?
— Я откуда знаю?
- Ничто не может быть верным, ma petite, даже смерть.
- День выдался трудный.
- Ночь будет ещё труднее.
- Спасибо. Как раз то, что я хотел услышать.
Самое дорогостоящее чувство - не любовь. А ненависть. Потому что она съедает тебя изнутри и выжигает, а потом убивает.
Мы расстались, когда он кого-то съел у меня на глазах. В конце концов, должны же быть у девушки принципы.
Наиболее поучительным эпизодом был для них один, произошедший задолго до рождения Юнь Тяньмина. Японцы осуществили кровавое вторжение на родину их пленника, в Китай, в результате которого обе нации стали непримиримыми врагами. Однако не прошло и нескольких десятков лет, как японская развлекательная продукция получила в Китае широчайшее распространение. Миллионы китайцев стали поклонниками японской культуры и фанатами японских звезд, позабыв многолетнюю вражду. Исходя из этого, трисолярианские ученые пришли к выводу: чтобы заставить человечество забыть о нанесенных ему в сражении Судного дня жестоких ранах, надо повторить успех Японии.
Сильнее всего нас потрясают не великие тайны мироздания, а личные, дающие пищу для чувств открытия, которые и определяют пути наших судеб.
Самонадеянное человечество всегда воображало себя победителем, даже когда читало художественные книги.
Я не боролся с иллюзиями при помощи реальности - наоборот, я создавал иллюзии, чтобы побороть реальность! И выиграть в этой битве я не мог.
Примерно то же самое происходит с учеными-людьми: они способны досконально описать четырехминутное пространство средствами математики, но не могут сконструировать в уме даже самой простой четырехмерной фигуры.
Недоумение АА росло.
- Если трисоляриане не смогли победить твой разум, почему ты все все-таки поддался им?
Тяньмин ответил вопросом на вопрос:
- Как ты думаешь, в чем ключ к успешной лжи?
АА поколебалась.
- Думаю... в правдоподобных деталях? Или, может, в понимании психологии противника?
- Нет. В искренности. Надо быть настолько искренним, чтобы даже отъявленный лжец тебе поверил.
Каждому - свой крест. и то, что у хрупкой Лики этот крест тяжелее, чем у него, не исправишь, и крепкое мужское плечо не подставишь, как ни старайся...
Конечно, субординация - вещь хорошая и даже нужная, но не в постели же!
- А у правды бывает несколько частей? - спросила девушка. Женщина невесело усмехнулась: - Да, детка, правда похожа на пазлы...
Воздавая мучениями за неправые деяния… мы осуществляем месть, цель которой может состоять лишь в том, чтобы в зрелище причиненного нами чужого страдания найти себе утешение в страдании, которое вынесли мы сами. Это — злоба и жестокость, которые этически не могут быть оправданы
Истина, которую гений почерпал в течение одного человеческого века из жизни и мира, которую он добыл и добытой и готовой передал другим, не может сделаться тотчас же достоянием человечества
Да разве и могут умы, уже в ранней молодости извращенные и испорченные бессмыслицей гегельянщины, понимать глубокомысленные исследования Канта?