– Крестьянин есть крестьянин, трактирщиком ему не стать! – заявлял он.
Эггер содрогнулся от мысли, что эти волосы и эта шея – не просто плод воображения, нет, где-то в этом мире есть человек, который к ним прикасался, хоть бы и кончиками пальцев… А то и рукой. Грейс Келли помахала еще раз и рассмеялась, растягивая темные губы в широкой улыбке.
Он ощущал себя маленьким, но оттого не менее значимым колесиком гигантской машины под названием «прогресс». Иногда, засыпая, он представлял, как сидит в животе у этой машины, неудержимо прокладывающей себе путь через леса и горы, как с него сходит семь потов, но тем самым он помогает ей продвигаться вперед.
Иногда, пролежав достаточно долго, он ощущал, будто земля под ним поднимается и опускается легко-легко. Эггер думал в эти мгновения, что так дышат горы.
Очевидно, в горах люди искали нечто такое, что казалось им давно утраченным. Эггеру ни разу так и не удалось понять, о чем шла речь, но с годами он все больше убеждался, что туристы, в сущности, следовали горными тропами не за ним, а за какой-то неведомой, неумолимой тоской.
" У каждого своя жизнь, своя боль и свои тайны. Не зовут туда, так и не лезь."
" Начинаешь задумываться - перестаёшь действовать."
И наконец, ваша третья проблема. Я. Поверьте мне на слово, почтенные старейшины, в ваших интересах избавиться от моего присутствия как можно скорее. Пока я не начал наглядно доказывать, как сильно я вам здесь мешаю и в какой кошмар может превратить жизнь целого поселка один неуправляемый призрак с развитой фантазией.
" Шанс даётся каждому. И горе нерасторопному."
чудо нельзя получить силой или обманом, его должны тебе подарить, иначе ничего не будет.
Быть глупцом - право каждого, но нельзя этим правом злоупотреблять. Он старался стать глупцом большим, чем настоящий глупец.
Оказывается, чтобы разобраться в человеке, его надо сделать начальником.
В стремлении помочь другим ты можешь позабыть, что надо быть начеку.
Жить надо не спеша, ведь конечная остановка для всех одна.
Любовь не признаёт логики и доводов разума. Она приходит без повода, но уходит всегда по какой-то причине.
По принуждению или в благодарность сердце не отдают - для этого нужны чувства.
Джереми любил повторять: будьте органичными, как котики. Котики всегда уместны, естественны, идеальны. Они знают больше, чем понимают, и способны изменить многое из того, что выше их разумения. Но сила и добродетель котиков в том, что они этого не желают – живут, гармонизируя пространство, правят людьми, не питая ни малейших амбиций. Будьте котиками, и мир склонится перед вами, правда, вы этого не заметите.
Я до пятнадцати жил дурак дураком, в полной уверенности, что важен кому-то как есть, а не в роли идеального сына, мужа, любовника. Всем плевать, какой ты, если не такой, как им надо. И тебя выкинут, когда не оправдаешь ожиданий.
Люди всё время забывают, что маленький человек не равен маленькой страсти, они не помнят этого даже о себе, не говоря о собственных детях, а ведь отчаяние одинаково в любом возрасте, в детских отделах супермаркетов не продают специальное маленькое горе с карамелью, расфасованное в розовые и голубые обёртки. Нет, детям достаются такие же потери, горечь и боль, как взрослым, только выносливости у ребёнка меньше, время идёт медленней и он ещё не знает, что всё проходит. Поэтому для него любая беда навсегда, и любовь тоже.
Стоял какой-то бесконечный июль, щедрый и солнечный, когда одновременно чувствуешь и своё бессмертие и то, как дни утекают между пальцами. Обычно это побуждает к молчанию или к разговорам, которые давно хотелось завести, но всё не хватало духу.
Хотя говорят, когда просишь у Бога чуда, указывай марку велосипеда-в том смысле, что очень точно формулируй свои желания. Бог не злой, но рассеянный и не так хорошо слышит, чтобы вникать в детали...
Скептицизм нынешнего века испаряется, едва речь заходит о женской красоте. Она до сих пор — и сегодня еще в большей степени, чем когда бы то ни было, — воспринимается так, будто не определяется смертными людьми, не формируется политикой, историей и рыночной экономикой, а спускается к нам с небес, где и пишется божественный канон женской привлекательности.
Эта «истина» воспринимается так же, как в свое время воспринимался бог — как вершина иерархической лестницы, ее последняя инстанция, связанная с Его представителями на земле — организаторами конкурсов красоты, фотографами и, наконец, мужчинами с улицы как нижней ступенью этой иерархии. Даже мужчина с улицы имеет некоторую долю божественной власти над женщинами, подобно тому, как мильтоновский Адам имел власть над Евой: «Создан муж Для Бога только, а жена для Бога, В своем супруге». Право мужчины судить о женской красоте, при этом самому оставаясь несудимым, не подвергается сомнению, ибо считается данным ему от бога. И применение этого права на практике приобрело для мужской культуры особую значимость, поскольку это последнее, что осталось из существовавшего ранее длинного списка мужских привилегий.
Из коридора опять донесся разгневанный голос королевы, выражавший категорическое требование подобрать сопли и убраться с глаз, раз уж не хватает ума ни папеньку послать подальше, ни утопиться по-человечески.
Убеждать его было бесполезно, цитировать поговорку о теоретических аспектах выращивания грибов во рту просто жестоко.
— Здрасте вам! Как это не ответил? Вот я и есть тебе ответ. Прислан тебе в помощь.