Луны Тьер-на-Вьёр сияли, как самоцветные камни в недрах Железного дома, с той лишь разницей, что по яркости они способны были затмить целую россыпь подземных кристаллов. Нежно-голубые, лиловые полосы косыми мазками растекались по пыльному полу, превращали и без того диковинную комнату в колдовские покои из сказки. Казалось, лунный свет проходит сквозь витражи, вбирая в себя невиданные оттенки. Но стекол в здешних башнях отродясь не имелось.
Никто не учил ветра повиноваться, и эта наука давалась с болью и тяжким трудом.
Спалось ей отвратительно: тело и мысли заполнила зыбкая пустота, словно принцесса была сосудом, из которого вынули содержимое и погрузили в реку из пепла.
Думаешь, он случайно про развод ляпнул? Нет, он специально сказал! Мужики так намекают,
что свободны и готовы для новых постельных подвигов!»
Да поняла уже. Буду, как сапер на минном поле без металлоискателя и с завязанными глазами. Тише воды, ниже травы.
Отбросьте невозможное, и то, что останется, будет правдой, какой бы невероятной она ни казалась.
- Ночь Прощания принято делить с теми, кто тебе больше всего дорог. Со своими друзьями или возлюбленными, – ответил Меджех, подняв голову и задерживая взгляд на Игроке, который удобно устроился на крыше ближайшей лавки с большой бутылью и свирелью. Игрок наигрывал веселую плясовую мелодию и время от времени прикладывался к бутылке. – Ну, или в одиночестве, если таких нет или не осталось. В эту ночь мы прощаемся с теми, кто нам дорог, ведь уже завтра мы будем убивать или умирать на Арене, платя свой долг Владыке за право участвовать в Игре, за власть, могущество, молодость и силу – за все Его дары.
– У меня досвидания плохо получаются, – признается мальчик.
Дед, кивнув, гладит его по щеке, мягко, хотя пальцы у него шершавые, точно замша.
– Это у тебя от бабушки.
Ной помнит. Когда отец забирал его вечером от бабушки с дедушкой, произносить эти слова ему запрещалось. «Не говори так, Ной, не смей мне этого говорить! Когда ты меня покидаешь, я старею. Каждая морщинка на моем лице – это твое «до свидания», – сокрушалась она.
– Ты всегда был так занят, – шепчет она, и в каждом слове слышится раскаяние: она и сама грешила тем же. – Но Вселенная подарила нам Ноя. Он – это мост. Вот почему мы норовим баловать внуков: так мы искупаем вину перед детьми.
Я не простой человек, когда я умру, про это узнают все. Когда умирают пятилетние девочки, об этом нигде не пишут, в их память вечерние газеты не печатают специальных приложений.
Вселенная не загадочнее человека.
– Не переживай. У таких, как мы, Нойной, иная музыка. – И мы без конца пишем сочинения! Как-то учительница велела написать, что мы считаем смыслом жизни. – И что ты написал? – Общение. Дед закрывает глаза. – Это лучший ответ, какой я слышал. – Учительница сказала, что надо дать более развернутый ответ. – А ты что? – Я написал: «Общение. И мороженое».
Видимо, это чувство к своему родному городу питает каждый: место, откуда мы родом, никогда не попросит у нас прощения и не признает своей неправоты. Оно просто поджидает в конце трассы Е4 и шепчет: «Возможно, ты стал богатым и влиятельным. Возможно, едешь домой с дорогими часами и в хорошем костюме. Но меня обмануть не рассчитывай, я-то знаю, кто ты на самом деле. Маленький напуганный мальчик».
А единственная ценность на земле – это время. Секунда – всегда только секунда, и торговаться с ней бессмысленно.
Учительница велела нам написать рассказ, кем мы хотим стать, когда вырастем, – рассказывает Ной.– И что ты написал?– Я написал, что сперва хочу как следует побыть маленьким.– Очень хороший ответ.– Ну правда, а? Мне бы больше хотелось состариться, чем повзрослеть. Все взрослые сердитые, смеются только дети и старики.– Ты так и написал?– Да.– А что учительница?– Сказала, что я не понял вопроса.– А ты что?– Сказал, что она не поняла ответа.
— Внимание детей назад не вернёшь, — сказала как-то мама. — Время, когда они тебя слушают не из вежливости, — это время уходит первым.
– И мы без конца пишем сочинения! Как-то учительница велела написать, что мы считаем смыслом жизни.
– И что ты написал?
– Общение.
Дед закрывает глаза.
– Это лучший ответ, какой я слышал.
– Учительница сказала, что надо дать более развернутый ответ.
– А ты что?
– Я написал: «Общение. И мороженое».
Дед надолго задумывается. Затем спрашивает:
– А какое именно мороженое?
Ной улыбается. Хорошо, когда тебя понимают.
Настоящая неудача – это когда не можешь сделать еще одну попытку.
– Как ты в нее влюбился? – спрашивает мальчик. Ладони деда ложатся одна на собственное колено, другая – на коленку мальчика. – Думаю, она заблудилась у меня в сердце. Не смогла выбраться. Твоя бабушка страдала топографическим кретинизмом. Могла заблудиться даже на эскалаторе.
– Воспоминания ускользают от меня, любимая, это как пытаться снять нефтяную пленку с воды. Я вечно читаю книгу, в которой не хватает одной страницы, и эта страница всегда самая важная.
– Учительница велела нам написать рассказ, кем мы хотим стать, когда вырастем, – рассказывает Ной.
– И что ты написал?
– Я написал, что сперва хочу как следует побыть маленьким.
– Очень хороший ответ.
– Ну правда, а? Мне бы больше хотелось состариться, чем повзрослеть. Все взрослые сердитые, смеются только дети и старики.
– Ты так и написал?
– Да.
– А что учительница?
– Сказала, что я не понял вопроса.
– А ты что?
– Сказал, что она не поняла ответа.
«Я села, зажмурилась и подняла лицо к небу, дыша полной грудью, чтобы пропитаться ароматами местных растений. Я заново переживала свои отъезды, вечно сопровождавшиеся слезами: чем ближе был поезд в Париж, тем глубже я забивалась в свою раковину. Я вспомнила, как мне становилось тоскливо, как я тайком прятала в чемодан разные амулеты – найденный на земле кусочек коры, пустую скорлупу от миндаля, веточку лаванды или кисть сирени, сорванные, когда мама не видела. Я уже забыла, какое это было мучение – покидать наш дом после проведенных в нем длинных каникул. Даже в те времена, когда я была в восторге от парижской жизни. Я без усилий вызвала в памяти мамину руку на своем плече, ее ласковые слова: “Ты же вернешься, ты всегда возвращаешься”. Я открыла глаза и послала вопрос голубому небу:– Какой я вернусь, мама?»
С ним я открывала для себя другую форму желания и наслаждения, которые намного превосходили и сам секс и его качество.
Я не перестану жить любовью или надеждой на любовь.
Пластмассовая корона, надетая или не надетая в детстве, играет большую роль в жизни человека. К пластмассовой короне нужны пластмассовые ногти, нарисованные брови и мечта стать стилистом.