Размножение — один из самых сильных биологических рефлексов. Об этом знают любой лосось, выпрыгивающий из воды, поднимаясь против течения, чтобы отложить икру, самцы самых разных видов животных, рискующие жизнью и здоровьем, чтобы получить доступ к самкам, и подросток с безумным взглядом, затуманенным стероидами. Но когда дело доходит до пируэтов и изысканных па сексуальности, стресс может все разрушить. Возможно, для голодающих беженцев или для животных в разгар засухи это не так уж важно. Но очень важно для нас, с нашей культурой множественного оргазма, коротких периодов воздержания и океанов либидо. Над нашей одержимостью сексом можно смеяться, но тонкие нюансы сексуальности, глянцевые журналы и прочие приметы нашего избалованного века имеют смысл. Они дарят нам такие прекрасные, но такие хрупкие и мимолетные радости бытия.
Очевидно, главная тема этой книги — сколько всего в организме может нарушиться из-за стресса и как важно это понимать. Однако было бы совершенно недопустимо преувеличивать значение идеи о вездесущем влиянии стресса. Не каждый ребенок может стать президентом; просто держась за руки и исполняя народные песни, нельзя выиграть войну, а голод не исчезнет только из-за того, что мы будем «визуализировать» мир, где его нет. Не все плохое, что может случиться с нашим здоровьем, вызвано стрессом, и невозможно самостоятельно исцелиться от всех болезней, просто уменьшая стресс и думая о «здоровье», преисполнившись смелости, духа и любви. Если бы только это было возможно… И позор тем, кто зарабатывает деньги, популяризуя подобные теории.
То, что сама реакция на стресс может стать вредной, имеет определенный смысл, особенно если исследовать, что происходит в процессе этой реакции. Все это по большей части недальновидные, неэффективные, мелочные, избыточные, но очень дорогостоящие вещи, которые приходится делать нашему телу, чтобы эффективно действовать в чрезвычайной ситуации. А если чрезвычайная ситуация возникает каждый день, то цена становится непомерной. Если мы постоянно мобилизуем энергию, не успевая ее накапливать, то у нас никогда не будет ее запаса.
Как показывают эти результаты, глубокая депрессия может возникнуть у тех людей, которые уже подвержены этому заболеванию, в результате очень серьезных жизненных уроков, которых невозможно избежать. Этим может объясняться множество результатов, которые показывают, что, если ребенок подвергся какому-либо стрессу: утрата родителя, развод родителей, дурное обращение с ребенком в процессе воспитания, — он рискует несколько лет спустя впасть в состояние депрессии. Что может быть более жестоким уроком, чем ужасные события, которые мы не в состоянии контролировать и которые происходят с нами как раз в том возрасте, когда у человека только формируется впечатление о том, как все устроено в этом мире?
Теперь мы окружены сотнями заботливо созданных, упакованных и имеющихся в продаже продуктов питания, напичканных быстро усваивающимися рафинированными сахарами, которые вызывают взрыв ощущений, не сравнимый с тем, что могут нам дать непритязательные естественные продукты. Когда-то мы жили жизнью, которая помимо значительных лишений и негатива предлагала нам огромный набор тонких и часто трудно достигаемых удовольствий. А теперь у нас есть наркотики, которые вызывают спазмы наслаждения и всплески дофамина в тысячу раз выше, чем любая другая стимуляция в нашем свободном от наркотиков мире. Питер Стерлинг, который ввел понятие аллостаза, блестяще писал о том, что наши источники удовольствия очень сузились и стали искусственно сильными. Его размышления сосредоточились вокруг того факта, что путь предвкушения удовольствия стимулируется многими вещами. Для того чтобы это работало, путь удовольствия должен быстро привыкать; он должен десенситизироваться по отношению к любому источнику стимуляции, для того чтобы быть готовым ответить на следующий стимул. Но неестественно сильные взрывы синтетических переживаний, ощущений и удовольствия вызывают неестественно высокий уровень привыкания. Это имеет два последствия. Первое — мы через некоторое время перестаем замечать то тонкое удовольствие, которое дает красота осенних листьев, или долгий взгляд любимого человека, или обещание награды, которая последует за выполнением долгой, трудной и достойной задачи. Другое последствие — мы привыкаем даже к этим искусственным лавинам моментального и интенсивного удовольствия. Если бы мы были всего лишь машинами местной гомеостатической регуляции, то по мере возрастания потребления мы бы желали все меньше. Но наша трагедия в том, что вместо этого мы становимся все более и более голодными. Больше, быстрее и сильнее. «Сейчас» уже не такое приятное, как было раньше, и завтра оно уже не будет удовлетворять.
– Я хозяйка своего слова, захотела – дала, захотела – передумала.
-Кончайте вы эту достоевщину, - говорил Ричард Георгиевич, которому Плюша иногда плакалась. И сердито покашливал в кулак.
"Всё отражается друг в друге"
Проскользнуло лето, дождливый август перетек со всеми своими лужами в сентябрь; менялись числа, а за окном было одно и то же: серое, мокрое
Ей еще Натали предлагала жалюзи, но жалюзи – это что-то бездушное. А в занавесках все-таки есть тепло и добрая энергия.
Лицо - это как монетка, и на нем выбито и имя человека, и то, что он любит и что он думает… Нужно только уметь читать эти надписи.
Есть народы, которые интересны только в состоянии несчастья, трагедии. Как мы, армяне. Как евреи. Как поляки…
Я верю, что однажды музыка будет определять архитектуру, а не как то было вплоть до настоящего времени, когда ты вынужден писать музыку для тех залов, которые строят архитекторы
ХУО: Он сказал, что зритель, созерцатель, делает 50 процентов работы.
ЭК: Конечно, так и есть. Только многое зависит от опыта зрителя. Сейчас слушательская аудитория сильно отличается от аудитории конца XIX – начала XX веков. Так же и с кино. Раньше строили огромные залы и показывали в них фильмы вроде «Рождения нации», а теперь эти залы разбили на много маленьких и в каждом крутят свое кино. Похожее случилось с музыкой. Большие симфонии еще есть, а вот их слушатели, я думаю, скоро исчезнут. Для каждой группы аудитории будет своя музыка. Аудитория стала куда более искушенной, одна ее часть, а другая, наоборот, менее искушенной. Публика разбилась на кружки.
Правда всегда приходит слишком поздно, так как идет медленнее лжи. Важной медлительной походкой, вот как идет правда!
Этому мальчику нужен человек, который в него поверил бы. В данный момент этот человек – я.
Хочешь, чтобы у тебя было куда возвращаться, хочешь семью и дом – придется где-то осесть дольше, чем на десять минут, перестать наведываться в зоны военных действий и в лагеря беженцев. Живи реальной жизнью сейчас, Джинни, потом будет поздно.
От боли не убежишь, как далеко и быстро ни бежать. Она всегда подкарауливает неподалеку, о ней может напомнить звук, запах, случайное воспоминание.
Каждый день с нами происходит много всего, хорошего и плохого. Главное, как ты на это реагируешь. Нельзя ломаться, надо бороться. Вина и сожаление никогда никуда не приводят
(На вопрос - чем займёшься в вечер сочельник?) Она хотела накормить ужином постояльцев приюта для бездомных. Это выглядело неплохим вариантом: лучше помогать другим, чем жалеть себя и ждать, пока кончится праздник
Я же хотела весь мир. Я жаждала его каждой клеточкой своего тела и смиренно ждала, когда в системе "детский сад-школа-институт" появится окошко для моей свободы.
Яна водила его вокруг да около какого-нибудь интима, целуя на прощание в щечку, а он, как любой пацан, на это вёлся.
Если жизнь выкидывает тебя с хорошо изученной палубы за борт, все утопающие быстро становятся друзьями.
Мы буквально напали друг на друга со своими мирами, так отличающимися друг от друга.
Наука по сути своей не есть добро. Это лишь образ мышления, призванный находить истину. Но заключенные внутри этого образа мысли могут привести как к хорошему, так и к плохому. Недостаточно верить в науку. Нужно еще и слушать. Слушать других.