Дармовая выпивка и укрытие от непогоды – такие дары, к которым не стоит придираться.
Заботиться о муже ничуть не труднее или желаннее, чем ухаживать за свиньей.
Странное желание утопить брата было странным симптомом морской болезни.
Господи, неужели я подумала это вслух?
- ...Она не кусается. Не ест. Не спит. У неё нет ни инстинктов, ни внутренностей настоящей змеи. Это всё та же верёвка, наделённая иллюзией жизни. Человек может стать чудовищем. Но чудовище никогда не станет человеком.
В домике воцарилась тишина, и Тирас на один удар сердца повернул ко мне свои золотые глаза.
- Что делает человека чудовищем? - спросил он тихо, обращаясь к Соркину, но глядя при этом на меня.
- Его выбор.
- Не его дар? - с горечью откликнулся Кель.
- Нет, - покачал головой Соркин.- То, как человек распоряжается своим даром, и есть его истинная мера.
— Нельзя исцелиться, ненавидя. Отпусти его, Птичка.
Чтобы сесть за руль и выехать на дорогу, необходимо научиться управлять автомобилем, получить права. А вот детей можно производить на свет бесконтрольно, диплома о том, что семейная пара достойна стать родителями, не выдают, на папу-маму нигде не обучают. Если же вы вслух заявите, что семье профессиональных алкоголиков, наркоманов или психиатрических больных нельзя рожать детей, тут же понесутся крики об ущемлении прав любителей бутылки, запрещенных препаратов и членов общества дружбы с инопланетянами. Но почему негодующие не думают о том, как жить больным детям, будут ли их маргиналы-родители лечить и вообще какова судьба любого, даже совершенно здорового младенца, если его отец с утра до ночи пребывает в неадекватном состоянии?«Никогда не веселись, если человек в нелепом положении оказался. Потому что если над тем, кто в лужу упал, посмеешься, то вскоре сам в нее плюхнешься».«Дашенька, супруга надо всегда хвалить, а если хочешь поругать, то просто не говори ему, что он сделал нечто гениальное. Не любят мужчины справедливых замечаний, они их считают обидными. Секрет счастливого брака заключается в умении петь осанну спутнику жизни во всех случаях, кроме тех, когда он совершил феерическую глупость, вот тогда молчи».— Как! Ты еще не оделась? — закричал Дегтярев, пробегая через библиотеку. — Ох уж эти женщины! Никаких нервов на них не хватит. Вечно начудят, наделают ерунды, а нам, мужчинам, потом расхлебывать. Уж мы-то глупостей не совершаем.Я усмехнулась и пошла вслед за полковником вниз по ступенькам. Ну, во-первых, я при полном параде, в красивом платье. А во-вторых, мужчины не любят признаваться в собственной глупости. В них это засело генетически. Но не надо сердиться за это на сильный пол, у них генетика такая. При чем тут наследственность? Ну, мы все дети Адама и Евы. А что сделал мужчина, когда Бог стал расспрашивать его про съеденное яблоко? Адам тут же свалил всю вину на Еву.
В каждой темной туче всегда есть просвет.
– Обычные девушки ведьмины избы не наследуют, – возразил воевода. – Не отнекивайся, Василиса, я тебя, ведьму, сразу почуял – сердце колотится, как в припадке, нутро плавится. Юлька захихикала, но получив от меня локтем в бок, заткнулась. – Я к твоей тахикардии не причастная, – ответила я.
– Как думаешь, я тоже этого… того?
– Ведьма? – спросила Юлька. – А то! Видела бы ты себя, когда мыло варишь, – сплошное колдовство.
– Я серьезно.
– А помнишь, как ты боялась политологию сдавать, а преподаватель с гриппом слег, и у вас аспирант принимал? Или как Варька-стервозина прямо перед тобой споткнулась и в лужу грохнулась? А еще ты ешь в три горла и не толстеешь.
– И все это потому, что я ведьма?
– Нет, конечно, – сонно улыбнулась подруга. – Препод подхватил вирус, Варька – корова, а не толстеешь, потому что фитнесом занимаешься и наследственность хорошая.
- Василиса, - негромко произнёс он, глядя мне в глаза. - Я хотел бы показать тебе кое-что.
- Показывай, - разрешила я. Юлька с интересом прислушивалась к нашему разговору.
- Не здесь. - Взгляд воеводы замер, остановившись на моих губах. Я с облегчением вспомнила, что хоть с помадой у меня всё в порядке - стойкой накрасилась.
- Где же? - Мой голос отчего-то стал чуть хриплым.
- В моих покоях.
[...]
- Я вас здесь подожду. - Юлька шагнула к изящным скамеечкам, расставленным вокруг фонтана, в центре которого три головы Змея Горыныча извергали не огонь, а прозрачные струи воды.
- Нет, конечно, - возмутился Ярополк. - Негоже девушке одной идти в мужские покои! Мало ли, что могут подумать!
Я вздохнула и пошла за воеводой, понимая, что после этой фразы вряд ли он покажет мне что-то действительно интересное.
Эрика, даже кошки рано или поздно умирают. Постарайтесь мудро распорядиться теми жизнями, что у вас остались.
От бед никто не застрахован, но падать духом нельзя.
Книги хотят, чтобы их читали, и чтобы их читали правильные люди.
Самое неприятное в иллюзии – это её развенчание.
- Счастье похоже на бабочку в цветущем саду, — поделился Садовник. – Сложно разглядеть её среди сияющего разноцветья. - А если я бабочку всё-таки увижу? — спросил малыш. – Что будет? - Тогда твоё счастье от тебя улетит.
Нет ничего хуже, чем планируемое ожидание. Когда планируешь не ты.
— Земля навеки припечатана крестом, — изрёк Садовник. – И из—под спуда креста ей суждено подняться только в день Страшного Суда. — Что это значит? – удивился малыш. — Для того, чтобы сделать что—то идеально Правильное — надо сделать что—нибудь абсолютно Неправильное, — объяснил Садовник. — Тогда ты спасёшься.
— Только эта ваша… fuckin civilization никак не может понять, сука, что на бочке пороха Небес достичь нельзя, особенно если они нарисованы на потолке тухлым помидором! А можно лишь подороже продать собственную задницу и расшибить себе лоб! Об этот же потолок! На потолке для неё и намалёван бог, тем же тухлым помидором!.. Да! Именно намалёван!.. — Мистер Фэйс замолк и глянул с укоризной. И грустно добавил, еле слышно:— А Небеса… – они где угодно, но только не на драном потолке!..
— До вечера, дорогая! – Фэйс мазнул ухмылкой по гостю, сделал шаг к дверям ресторанчика и… добавил. – Лимит добродетели исчерпан, кстати. Убьёшь его?— Что значит – убьёшь!?.. – удивился постнорожий Джоссер. Не заорал, не убежал и не взмолился… Обычное недоумение маленького человечка, живущего в большом городе.Женские ручки нежно стиснули ствол. Пиф-паф. Джоссер поймал пулю ртом и упал. Синие глаза Дженнифер наполнились трогательной наивностью:— Почему люди всегда задают один и тот же идиотский вопрос?— Потому что они люди, — строго ответил мистер Фэйс.
Когда блондинка за что-то платит – это видится странным. Когда блондинка платит кому-то – это рассматривается ещё нелепей. Много ли вы видели таких блондинок?.. Речь не о перекрашенных суках, доедающих последний хрен. Честно живущих на зарплату секретаря или продавца-консультанта. Такие девицы пачками встречаются в супермаркетах дешевой еды и в метро. Речь о продуманных суках, которым повезло кушать хрен в шоколадной обертке…
О младенцах и стариках нельзя никому рассказывать, людям знать про них неинтересно. Это отвратительный возраст, возраст беспомощности и бессмысленного повторения одних и тех же действий. Возраст телесного уродства, возраст бесстыдства и бесчувственности.
Ей всегда твердили, что дети – это слишком непрочное счастье, оно мимолетно и непостоянно. Дети – это вечная метаморфоза. Мы сами не замечаем, в какой момент их круглые мордашки вытягиваются и обретают серьезность.
Одиночество разрасталось, превращаясь в огромную брешь, в которую, чувствовала Луиза, ее неотвратимо затягивает. Одиночество проникало в плоть, под одежду, меняя ее черты и внушая ей старушечью повадку. Одиночество набрасывалось на нее в сумерках, на пороге ночи, когда особенно слышен шум из квартир, в которых люди живут вместе с другими людьми. Чем темнее на улице, тем слышнее звуки – и смех, и жаркое дыхание, и даже вздохи разочарования.
Эмма была милой женщиной, ее портила только привычка сидеть с постоянно сцепленными руками. За ее улыбкой таилась зависть. А за кокетством – целый букет комплексов.