Свобода - как солнце. Могущественней и лучше ее ничего нет на свете.
"Она любила его как сына, лишенного ласки и заботы, как старшего брата, который всегда придет на помощь, как возлюбленного, равного которому нет в целом свете".
"Ни он, ни она не знали, что это и есть любовь, но чувствовали: то, что творится с ними, - прекрасно".
"Свобода - как солнце. Могущественнее и лучше ее ничего нет на свете".
Она называлась "Большая Японская Карусель", хотя размерами не поражала и ничего японского в ней не было. Карусель как карусель: уныло странствовала из города в город по баиянскому захолустью в те зимние месяцы, когда льют затяжные дожди, а Рождество, кажется, вовсе не наступит.
Виновата не жизнь, а неправильно устроенное общество.
- Замечательная это штука - забастовка. В жизни не видел ничего лучше. Это как праздник. - Забастовка - это праздник бедняков
Отвага его осталась на берегу, но в груди горело пламя любви к свободе.Эта любовь заставит его забыть академические каноны своего учителя, написать картины, которые и восхитят всю страну и ошеломят её.
Богиня Омолу поразила Баию черной оспой. Но богатые люди, жившие в кварталах Верхнего Города, сделали себе прививки, а Омолу была родом из дремучих африканских лесов и в таких тонкостях, как вакцина не разбиралась.
Судьбу не перешибешь, - сказал старик. - Судьба твоя вон там решается, - и показал куда-то вверх.
Быть свободным - это не только видеть солнце, ходить по улицам, смеяться раскатисто и громко. Быть свободным - это чувствовать, как прикасаются к лицу белокурые волосы Доры, слушать, как она рассказывает о своей жизни на холме, ощущать ее губы на своих разбитых губах.
У тех, кто не знает страха, в сердце - звезда.
Дело не в доброте. И не в ненависти. Нужно бороться.
"Любовь — это бархатное покрывало, оно скрывает несовершенство человечества".
В баиянской гавани существует поверье: новая звезда загорается на небе, когда умирает бесстрашный человек.
В карманах у них чуть побрякивают медяки, одеты оба в отрепья и не знают, будут ли сегодня сыты, но зато прелесть этого дня принадлежит им, и они свободны.
-Настанет день, когда мы сами перекроим свою судьбу...
— Ботиночки — загляденье, — явно решил поиздеваться надо мной Кеннет. Реагировать я не стала. Попросту не знала как. Как себя вести? Как говорить? Максимум что я могла — продать ему их. Да ещё и в три раза дороже, чем сама покупала. Вот это моя стезя, да, а не странные комплименты.
Знаю, что мы встретимся через много лет, и ты расскажешь, что назвала дочь в честь своей матери. Ни о чем не прошу, только об этом. Ты так на неё похожа, что не имеешь ни единого шанса стать несчастной. Ты обречена быть любимой и счастливой, Хельда.
Так что смирись и будь!
Безымянные дети, задвинутые подальше на полку- чтобы не портили вид. Кто-то берет и читает нас из жалости. Кто-то ради забавы. А кто-то — чтобы сделать вид, что мы есть. А на самом деле просто стереть пыль
Думал в жизни нет ничего страшнее интерната. А оказывается, что-то есть. И это что-то - чей-то дом.
— Вэй, — он остановился и посмотрел на меня. — Я знала, что ты меня спасешь, ни минуты не сомневалась.
— Конечно, ты ведь мне денег должна, — капитан вдруг широко улыбнулся, а я оскорбилась.
— Дурак!
— Дурак, — кивнул Вэй. — А ты мой ангел.
«Черт возьми, Ада, вы красивая девушка и обещаете стать красивейшей из женщин. Женщины ветрены, и что мне думать о вас по вашим рассуждениям? Что однажды я могу обзавестись ветвистыми рогами, и на охоте меня пристрелят, потому что перепутают с оленем?»
Люди исполняют свои клятвы так редко, что за это уже стоит выдавать медали.
Моя рука сама взлетела, и звонкий звук пощечины огласил побережье лесного озера.
— Ну, вот и первая ласка, — усмехнулся Дамиан, дотронувшись до своей щеки. — Не об этом я мечтал, конечно, но для начала весьма ободряющий знак.