Цитаты
286188
освобождение приносит только та религия, которая обходится без догматических оков. Ибо догмы, противоречащие человеческому естеству, превращаются в кандалы
В наследии английского философа, лауреата Нобелевской премии, активного борца за мир Бертрана Рассела (1872-1970) немалое место занимают проблемы атеизма. Рассел – страстный пропагандист свободомыслия, его статьи атеистического характера имеют такой разоблачительный накал, какой трудно встретить у других современных немарксистских авторов.
церковь в лице большей части своих представителей все еще продолжает оставаться противником прогресса и улучшения во всем, что ведет к уменьшению страданий в мире, ибо ей угодно приклеивать ярлык нравственности к определенному узкому кодексу правил поведения, которые не имеют никакого отношения к человеческому счастью
В наследии английского философа, лауреата Нобелевской премии, активного борца за мир Бертрана Рассела (1872-1970) немалое место занимают проблемы атеизма. Рассел – страстный пропагандист свободомыслия, его статьи атеистического характера имеют такой разоблачительный накал, какой трудно встретить у других современных немарксистских авторов.
Красота и покой находятся не в каком-то потустороннем мире – они в действительном, повседневном мире, в самой гуще дел и событий
В наследии английского философа, лауреата Нобелевской премии, активного борца за мир Бертрана Рассела (1872-1970) немалое место занимают проблемы атеизма. Рассел – страстный пропагандист свободомыслия, его статьи атеистического характера имеют такой разоблачительный накал, какой трудно встретить у других современных немарксистских авторов.
современный христианин менее злобен, но этим он обязан не христианству, а поколениям вольнодумцев, которые с эпохи Ренессанса и вплоть до наших дней заставляли христиан устыдиться многих своих традиционных верований
В наследии английского философа, лауреата Нобелевской премии, активного борца за мир Бертрана Рассела (1872-1970) немалое место занимают проблемы атеизма. Рассел – страстный пропагандист свободомыслия, его статьи атеистического характера имеют такой разоблачительный накал, какой трудно встретить у других современных немарксистских авторов.
Часто вера в реликвии была сильнее любых разоблачений. К примеру, веками считалось, что хранящиеся в Палермо мощи св. Розалии имеют целительную силу. Первое же анатомическое обследование показало, что на самом деле это останки козла. Несмотря на это, исцеления продолжались
В наследии английского философа, лауреата Нобелевской премии, активного борца за мир Бертрана Рассела (1872-1970) немалое место занимают проблемы атеизма. Рассел – страстный пропагандист свободомыслия, его статьи атеистического характера имеют такой разоблачительный накал, какой трудно встретить у других современных немарксистских авторов.
Для примитивного ума всякая вещь либо друг, либо враг: но опыт доказывает, что с помощью только дружелюбия или вражды мир понять невозможно.
В наследии английского философа, лауреата Нобелевской премии, активного борца за мир Бертрана Рассела (1872-1970) немалое место занимают проблемы атеизма. Рассел – страстный пропагандист свободомыслия, его статьи атеистического характера имеют такой разоблачительный накал, какой трудно встретить у других современных немарксистских авторов.
Как стук колес вычерчивает ритм,
Как сердца стук подобен четкой дроби
Ночных копыт...
Извечный алгоритм,
Воздвигнутый над чередой надгробий
Живых существ, украсивших мой путь,-
Мужчин и женщин, лошадей и кошек,
Собак и птиц...
Их хочется вернуть,
Но тени так бесследно тают в прошлом.
Я одинок...
Пылает на плечах
Багряный плащ.
(Сиреневый?
Пурпурный?)
В моих глазах, как в каменных печах,
Дымится пепел погребальной урны.
Скулящий страх калечит души жертв,
Шагнувших в этот круг без покаянья.
Прожорливая выверенность жерл,
В моем лице нашедшая призванье -
Сминать, как лист лирических основ,
Судьбу и жизнь,
Прощенье и разлуку,
И детский смех, и радость чистых снов,
И мертвых клятв возвышенную муку.
Я чувствую свой страшный, черный дар
Всей яростью обугленного мозга.
Я рвал зубами вены,
Но пожар
Моей крови был безразличен звездам.
Я принял паству.
Выбирая ночь,
Когда медведи понимали слово
И искренне старались превозмочь
Звериной волей волю - рук другого,
А именно - мой жесткий произвол,
С которым я удерживал их страсти.
Дивились Рыбы, Скорпион и Вол
Моей незримой и врожденной власти.
Пастух медведей!
Выжженный на лбу
Извечный титул...
Вызов вере в небо,
Вселенной, раздувающей клобук,
И Року, обесцветившему небыль!
Я противопоставлен был всему
И был бы мертв при первом же намеке
Готовности -
приветствовать ту Тьму,
Что отнимает травяные соки
У заспанной поверхности Земли...
Поверьте, что слова с заглавной буквы
Меняют смысл, переродясь в пыли
В самшит, и кипарис, и бук...
Вы
Напрасно попытаетесь понять
Урок друидов.
Каменные руны
Не обратят затертый разум вспять
И не затронут выцветшие струны.
Медведи спят.
Ущербная луна
Дарует серебро косматым мордам.
В мои виски крадется седина
Неторопливым, матовым аккордом.
Как хочется уснуть...
Закрыть глаза,
Увидеть поле, полное ромашек,
Где над ручьем кружится стрекоза,
А в небе бродит облако - барашек.
Вот в этот мир хочу шагнуть и я,
Продолжив путь по кромке алой меди
Заката.
В те запретные края,
Где светится Арктур -
Пастух медведей...
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
Уходя, возьми меня с собою: Сменим вместе город, время, век...
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
Когда убивали последнего единорога -
Лес содрогнулся, и даже птицы роняли слезы.
Глядела в испуге девочка недотрога,
Как копья дрожали, словно виноградные лозы,
Вонзаясь в белую спину зверя,
Что голову прятал у нее на коленях.
И бледное солнце отворачивалось, не веря
В людскую жестокость. Таилась в глазах оленьих
Вассальная преданность королю леса,
Тому, кто царственным рогом даровал волю...
Запевали сосны хором дневную мессу
О том, кто сегодня захлебывался болью!
А после мясо с размаху швыряли на блюдо,
И пили охотники в честь величайшей победы
Над силой природы, ее тонконогое чудо
Убили люди. Наши отцы и деды...
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
НЕЗНАКОМКА В АВТОБУСЕДевушка с рыжей косой ниже пояса -
Огненной лавой, катящейся с плеч,-
Мысли в смятеньи, чувства в расстройстве,
Где уж тут каплю рассудка сберечь?
Белая кожа каррарского мрамора, -
Целая песня, по крайности - стих...
Брови вразлет восхитительно траурны -
Черного бархата тающий штрих.
Мысли о прошлом, мгновенно сметенные,
Мысли о будущем стерты с доски,
Только глаза так волшебно-зеленые,
Память надежды, весны и тоски...
Движется к выходу - близко ль до дома ей?
Время-то к ночи... Пойти, проводить...
Вышла и сразу, увидев знакомого,
Хрипло ругнулась, спросив прикурить.
Как развернуло меня - "на попятную"! -
Медленно, медленно стынет душа:
Чуть не влюбился... И дело понятное...
Стерва, конечно... Но как хороша!
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
Рыцарь Роланд, не труби в свой рог.
Карл не придет, он забывчив в славе...
Горечь баллады хрипит меж строк
В односторонней игре без правил.
Им это можно, а нам нельзя.
Белое-черное поле клетками.
В чьем-то сраженье твои друзья
Падают сломанными марионетками.
Золото лат уплатило дань,
Каждому телу продлив дыхание.
Смерти костлявой сухая длань
Так не хотела просить подаяния...
Много спокойней - прийти и взять
Этих парней из породы львиной...
Как же теперь королевская рать
Без самых верных своих паладинов?
Музыка в Лету, а кровь в песок...
Совестью жертвовать даже в моде.
Плавно и камерно, наискосок,
Меч палача над луною восходит.
Бурые камни над головой...
Господи, как же сегодня звездно...
Бог им судья, а о нас с тобой
Многие вспомнят, но будет поздно.
Брызнуло красным в лицо планет.
Как это вечно и как знакомо...
Радуйтесь! Рыцарей больше нет!
Мир и спокойствие вашему дому...
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
Наш долгий разговор в пустой ночи,
И стрелки на часах безмолвно встали...
Я предпочел бы, видимо, мечи
С глухим акцентом харалужной стали.
Я предпочел бы, видимо, коня,
Вдали огни растоптанного стана
И жаркий бой посреди бела дня
С ближайшим толстомордым басурманом.
Я предпочел бы рану в пол-лица,
Не дрогнув от звериного оскала,
Сражаться и бороться до конца,
И победить, и бросить меч устало.
Потом подъехать к твоему крыльцу,
С седла сползая от потери крови,
Чтоб у тебя - да слезы по лицу
И удивленно-жалостные брови!
Когда иного просто нет пути
И нету силы даже улыбаться,
Успеть сказать: "Боярышня, прости!"
Простишь ведь... А куда тебе деваться..
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
Наши ссоры переходят в вечность,
Сны и мысли, видимо, не те...
Уходя, зажги на память свечку -
Я боюсь остаться в темноте.
В синем небе тает невесомо
Твой искристый смех и теплый взгляд...
Уходя, возьми ключи от дома -
Этот дом ни в чем не виноват.
Если даже ни во что не веришь,
Ничего не хочешь и не ждешь -
Уходя, оставь открытой дверь лишь,
Как надежду в то, что ты придешь.
Уходить занятье не простое...
Ах, мой драгоценный человек! -
Уходя, возьми меня с собою:
Сменим вместе город, время, век...
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
Хотите, я побуду Вашим псом,
Лохматым, романтичным сенбернаром?
Хотите, я пребуду Вашим сном,
Лирическим или сплошным кошмаром?
А может быть, мне сковырнуть звезду?
Оправить в серебро и в алых лентах,
Приплюсовав шалфей и резеду,
Вам поднести коленопреклоненно…
Настало время выдачи слонов
И превращений черепашек в принцев!
В любой любви — гармония без слов,
Обычно не обязанность, а принцип,
Принципиально — буду Вашим я.
Не слишком важно — где, когда, насколько?
Закружит нас волшебная струя
В прыгучем танце под названьем — полька,
Хотите, мы исправим весь сюжет?
И повесть станет праздничным романом,
Где Ваш полуодетый силуэт
Интимно тает в мареве туманном.
Душа скользит с нелепой крутизны,
Я ухожу, глуша огонь желанья,
И на ладони Вашей холм Луны
Изысканно целую на прощанье…
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
Мне твердят: "Ты устал, ты блажишь - Закружили семья и работа..." Но мне надо, мне надо в Париж! Очень надо... И очень охота...
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
Ах, как хочется снова со всеми на "ты", Ах, как хочется нежности и доброты
Эта книга стихотворений — еще одна яркая грань таланта известного писателя, мастера юмористической прозы Андрея Белянина. По признанию автора, стихи он пишет давно, в начале 90-х выпустил три поэтических сборника и пишет стихи по-прежнему, «стараясь тишком протолкнуть их в свои фантастические романы». Настоящее издание с рисунками самого Белянина — долгожданный подарок для поклонников творчества писателя.
А затем прощалось лето С полустанком. Снявши шапку, Сто слепящих фотографий Ночью снял на память гром.
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...
Листьям в августе, с астмой в каждом атоме, Снится тишь и темь.
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...
Тот год! Как часто у окна Нашептывал мне, старый: "Выкинься". А этот, новый, всё прогнал Рождественскою сказкой Диккенса. Вот шепчет мне: "Забудь, встряхнись!" И с солнцем в градуснике тянетя Точь-в-точь как тот дарил стрихнин И падал в пузырек с цианистым.
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...
Тени вечера волоса тоньше
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...
Мы всё, как свет, отбрасываем внутрь из бытия, когда мы познаём. Рильке, По одной подруге реквием
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...
Я больше всех удач и бед За то тебя любил, Что пожелтелый белый свет С тобой - белей белил.
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...
Был утренник. Сводило челюсти, И шелест листьев был как бред. Синее оперенья селезня Сверкал за Камою рассвет. И утро шло кровавой банею, Как нефть разлившейся зари, Гасить рожки в кают-компании И городские фонари.
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...
Отчаянные холода Задерживают таянье. Весна позднее, чем всегда, Но и зато нечаянней.
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...
Поцелуй был как лето. Он медлил и медлил, Лишь потом разражалась гроза.
Пастернаком надо переболеть. Не так как корью или гриппом, не ради иммунитета, а так как болеют высокой идеей, мучаясь от невозможности до конца постигнуть, сравнивая свои силы и возможности с силами и возможностями того, кто стал, пусть и на время, открытием, чьими глазами ты вдруг посмотрел на мир и удивился его цельности, яркости, необычности, его высокому трагизму. Потом это проходит, как проходит в конце концов всякая болезнь, но остается след. Запас поэтической энергии этого поэта, как...