Он знал, каково это, когда из безопасной и красивой сказки резко выдергивают в реальность, бьют под дых и не дают подняться. Она выздоровеет, снимет с руки повязку, смоет зеленку с нежной кожи и даже станет такой, какой была раньше.
Но на идеальной, сверкающей и чистой, поверхности уже красуется глубокая царапина. И таких будет еще очень много.
То, чему мы часто и с радостью предаемся, то, что доставляет удовольствие и превращается в привычку, очень не хочется терять.
Такова жизнь, по крайней мере жизнь в Гаване, где знаешь, с чего начать, но не ведаешь, чем дело кончится.
Так всегда было и будет: самые нежданные и неприятные происшествия не обходятся без моего участия.
Врут все, кто утверждает, что деньги ничего не решают. Может, они и не приносят абсолютного счастья. Но совершенно точно олицетворяют собой уверенность в завтрашнем дне.
Мой опыт общения с женщинами показывает, что иногда надо действовать решительно, если не хочешь упустить свой шанс.
Врут все, кто утверждает, что деньги ничего не решают. Может, они и не приносят абсолютного счастья. Но совершенно точно олицетворяют собой уверенность в завтрашнем дне.
– Я уже сделала самый важный выбор. Ты тоже выбрал. Ты стал сохэем, чтобы служить ками. Мы похожи.
Он покачал головой.
- Ты такая преданная, Эми, что решила, что все вокруг такие же, как ты. Я стал сохэем, потому что сражения с ёкаями звучали круто, когда мне было двенадцать.
Ни мягких фланелевых пижам, ни тонких хлопковых сорочек, ни даже какой-нибудь завалящей футболки или майки. Только атлас, шелк, кружево и все прочее в стиле «мне тридцать и я даже ночью рассчитываю кого-нибудь закадрить».
Ни мягких фланелевых пижам, ни тонких хлопковых сорочек, ни даже какой-нибудь завалящей футболки или майки. Только атлас, шелк, кружево и все прочее в стиле «мне тридцать и я даже ночью рассчитываю кого-нибудь закадрить».
Все равны перед морем, перед судьбой и перед лицом смерти.
Добрые вести не слишком спешать радовать. Дурные вести сразу хватают за горло, как пума из засады.
На самом же деле она всего лишь одна из тысяч безумных в этом безумном городе.
Прежде чем мне довелось услышать эти рассказы, должно было пройти много дней и много дождей.
Правда и Честь давно сдохли от инфаркта по причине сильных стрессов. Остались только Обман да Хамство, и потому все возможно
Ах, ром! Бесшабашный сын сахарного тросника, самый лучший в мире друг и приятель.
В этой сказке принцев нет. Все герои — обычные люди.
– Двойной тариф
– Десятикратный!
Ну ему же надо! А других кораблей-конкурентов в данном заказе я не вижу.
Первый раз моя наглость нашла брешь в идеальном контроле Грема. Услышав мое требование, он даже потерял дар речи секунд на десять.
– Тройной?
– Одиннадцатикратный!
– Вернемся к умножить на десять?
– По рукам!
Успел увидеть исподволь показанный мне Джио знак уважения. Ну вот почему? Почему когда думаешь, работаешь, то часто пшик получается, а как включишь наглость, так все как по маслу и еще и уважают больше?
-Тебе не грустно жить без любви? -Любовь, ха-ха, любовь...-пропела она, пародируя популярную песенку. - Любовь здесь не существует. Она где-то в другом месте
Да что же такое-то? В кои-то веки я и правда пытаюсь думать! Честно пытаюсь, но выходит какая-то несвязная конструкция, просто руки опускаются, честное слово.
Я люблю море, мне нравится смотреть на приливы и отливы, чередующиеся без отдыха и роздыха, безразличные ко всему, кроме своего исконного предназначения - лизать берег и шлифовать камни. Прибой всегда был и будет после всех нас. Наша жизнь сама как морской прибой с его вечной пляской волн. Приливы и отливы, то радости, то беды. С давних пор и по сей день отхлынувшая волна ко мне не возвращается.
Рипс - международное ругательство, появившееся в устной речи евроазиатов после Оклахомской ядерной катастрофы 2028 года. Происходит от фамилии сержанта морской пехоты США Джонатана Рипса, самовольно оставшегося в зоне радиоактивного поражения и в течение 25 дней ведущий подробный радиорепортаж о состоянии своего облученного умирающего тела.
Целую тебя по алым частям.
Толстой-4 весь процесс проплакал. Он писал и плакал, писал и плакал. К erregen-объекту он не прикоснулся вовсе. Зато сжевал стекла у двух керосиновых ламп, в результате чего они быстро выгорели и погасли. Хотя освещение его ничуть не беспокоило: он писал в темноте. Громадные веки его полиловели от потоков слез, фиолетовый нос напоминает клубень батата. В накопительный анабиоз он впал, стоя в углу и рыдая. В таком положении он застыл памятником самому себе.
Я жду от него не менее восьми (!) кг голубого сала. — 20 января
… рявкнул её любимый 45-МООТ. Она согнулась и просунула мне руку между своих плотных шёлковых ног. Делать нечего, я ответно наклонился, и наши руки встретились прямо под моей простатой. Мы отМООТили с ней три круга.
Чистый Космос, неужели так танцевали наши родители?! На Карпенкофф было страшно смотреть — физиономия её после третьего круга была похожа на лицо несчастного Толстого-4, только вместо слёз во все стороны летели солидные капли пота. — 8 апреля