– Дочь? У тебя есть дочь? Красивая, – говорит он, внимательно наблюдая за Милой. – У тебя есть дочь, Алекс, – поправляю его, – у нас. – Ты в своем уме, Настя? У нас ничего не было, я не хотел становиться твоим первым. – Но стал им.
Я так и не смогла забыть свою первую любовь. А как же её забыть, если сын – копия Кирилла!
Месть – это удовлетворение чувства чести, как бы извращенно, преступно или болезненно это чувство подчас ни проявлялось.
Она не оставила идею вытолкать нас с Лизой из убогого захолустья в цивилизацию. Я и сама понимаю, что в нашем городке жизни нет. Хорошо, что Олежка растёт крепким и здоровым ребёнком, иначе бы я побегала – получить квалифицированную помощь педиатра у нас нереально.
Моё сердце принадлежало ему, даже если у него не было сердца, которое бы он, в свою очередь, мог отдать мне.
Поистине, начинаешь мелочи ценить тогда, когда потеряешь.
это 2025-6
– ага, выходи чудище, не бойся, я тебя сама боюсь.
в любом случае обо мне пойдет молва дальше, а прием, как ни крути, все равно будет ассоциироваться с необычными угощениями и новым ароматным маслом. Всё реклама.
Может, даже будут сочувствовать бедной сиротке, у которой хотели отобрать все, даже жизнь. Впрочем, это уже и не особо важно.
Черт, не знаю, кому этот дуршлаг проболтался еще, но Брит неспроста мне звонит. Убью.
Теперь он загнан в угол. Вот только я не рассчитываю, что загнанный зверь становится втрое опаснее
как говорится, подумаю об этом завтра, а сейчас у меня и без этого дел по горло.
Материнская любовь – это особое чувство, выше всех остальных.
...стоит только что-то запланировать, и всё пойдёт кувырком.
... битва – это ещё не вся война.
Оставленный без присмотра подросток равен бомбе. Даже подросток самый благоразумный и ответственный. Фитиль уже зажжен, а дальше, как повезет.
Не зря говорят… Любовь действительно греет. Но не та пафосная, воздыхательная и возвышенная, а обычная — приземленная. Земная любовь. Безбожно эгоистичная, когда, стараясь взять для себя все, жадно вдыхаешь каждый день, каждое мгновение.
Эта любовь с четким ощущением, с ритмом, с болью, с простреленным сердцем. Она колючая, закаленная, требующая ежедневных доказательств перед самим собой. Требующая каждый день маленького подвига — любить все плюсы и минусы своей женщины. Жить ее чувствами, желаниями и мыслями как своими. Учиться вместе с ней чему-то новому, открывать для себя недоступные ранее стороны жизни.
Душа человеческая — ленивая, серая тварь. Она начинает шевелиться, только когда ей плохо. Когда ее простреливает насквозь острая неожиданная боль, она вздрагивает, ворочается, оживает, истекая кровью. В этих корчах, беззащитная и дрожащая, возрождается — бьется, пульсирует, отряхиваясь от пыли и грязи, обнажая без любования собой и фальши чтото важное, серьезное, искреннее. Душа эта, ленивая и скучающая, ослепнув сначала от света и ярких красок, оглохнув от разнотональных звуков, протестующе взмахивает атрофированным крыльями, стремясь скрыться в привычном сером мирке. В своем мире ошибок и грубых шаблонных ощущений.
И тогда резать! Безжалостно резать эти атрофированные крылья! Обезумев от боли, резать!
Чтобы крепко стоять на ногах и твердо ходить по земле.
Иногда хочется быть правым не потому, что сам так считаешь, а потому что кто-то другой тебе это говорит.
Рожденный с мечом за плуг или конторку с бумагами не встанет. То есть при жестокой необходимости встанет, конечно, ради выживания, но долго там не простоит.
Заскучает.
Затоскует.
секрет хорошей семейной жизни в том, чтобы женщина была всегда счастлива, а мужчина занят интересным ему делом
Для "тонких" переговоров у нас есть дипломат из МИДа. А уж в случае, если у него не получится, мы всегда можем сжечь тут всё к чертям собачьим.
Пойдем, светлое чудовище. Ты мне уже мозг сама выела, хуже любого зомби.
жизнь учит, жаль, что на собственных ошибках.
Прости нам, Крагос, краткость молитв, Милость свою яви.
За то, что выбрали не корабли, А бурю и шторм в крови.
За то, что каждый из нас давно Любит отчаянный риск.
За то, что скорость пьем как вино, А не частим тропари…
За то, что чужое чтим мастерство, За то, что равны меж собой,
За то, что трасса не баловство И стала второй судьбой .
И каждый рывок, и каждый , как целую жизнь.
А лавры и почести – это мираж. Ими не дорожим.
Прости ж нам, Крагос, краткость молитв, Милость свою яви
За то, что выбрали не корабли, А бурю и шторм в крови