Цитаты

Я ведь был женат четыре раза. Уж эти женщины! Без них нельзя, но и с ними жить невозможно!

В объятиях дождя

Чарльз Мартин

Известный фотограф Такер Мэйсон объездил весь мир, стремясь быть как можно дальше от дома. В родном городе у него остались отец, с которым Такер никогда не ладил, брат, страдающий психическим расстройством, и подруга детства, с которой у Такера когда-то был роман. Единственный, кто ему по-прежнему дорог, – экономка мисс Элла, которая, увы, при смерти. Такер решает вернуться домой, чтобы повидаться с ней в последний раз. Вопреки ожиданиям, эта поездка не только станет для него одним из самых...

-Но если кто и умирает,то ведь это не значит,что человек этот покинул тебя насовсем.

В объятиях дождя

Чарльз Мартин

Известный фотограф Такер Мэйсон объездил весь мир, стремясь быть как можно дальше от дома. В родном городе у него остались отец, с которым Такер никогда не ладил, брат, страдающий психическим расстройством, и подруга детства, с которой у Такера когда-то был роман. Единственный, кто ему по-прежнему дорог, – экономка мисс Элла, которая, увы, при смерти. Такер решает вернуться домой, чтобы повидаться с ней в последний раз. Вопреки ожиданиям, эта поездка не только станет для него одним из самых...

Жизнь-это война,но ты не должен пускать в ход кулаки...сражайся в этой битве,но только с помощью сердца.

В объятиях дождя

Чарльз Мартин

Известный фотограф Такер Мэйсон объездил весь мир, стремясь быть как можно дальше от дома. В родном городе у него остались отец, с которым Такер никогда не ладил, брат, страдающий психическим расстройством, и подруга детства, с которой у Такера когда-то был роман. Единственный, кто ему по-прежнему дорог, – экономка мисс Элла, которая, увы, при смерти. Такер решает вернуться домой, чтобы повидаться с ней в последний раз. Вопреки ожиданиям, эта поездка не только станет для него одним из самых...

Гони любовь,издевайся над ней,плюй на нее,убивай её,но она все равно,как бы с ней жестоко с ней ни обращаться,- она,любовь,все равно победит!

В объятиях дождя

Чарльз Мартин

Известный фотограф Такер Мэйсон объездил весь мир, стремясь быть как можно дальше от дома. В родном городе у него остались отец, с которым Такер никогда не ладил, брат, страдающий психическим расстройством, и подруга детства, с которой у Такера когда-то был роман. Единственный, кто ему по-прежнему дорог, – экономка мисс Элла, которая, увы, при смерти. Такер решает вернуться домой, чтобы повидаться с ней в последний раз. Вопреки ожиданиям, эта поездка не только станет для него одним из самых...

"Любовь - это как река: она втекает в тебя, течёт в тебе и вытекает, как река. Если ты попытаешься остановить её течение, она обойдет тебя и найдёт себе другое сердце и пробьется на свет через него."

В объятиях дождя

Чарльз Мартин

Известный фотограф Такер Мэйсон объездил весь мир, стремясь быть как можно дальше от дома. В родном городе у него остались отец, с которым Такер никогда не ладил, брат, страдающий психическим расстройством, и подруга детства, с которой у Такера когда-то был роман. Единственный, кто ему по-прежнему дорог, – экономка мисс Элла, которая, увы, при смерти. Такер решает вернуться домой, чтобы повидаться с ней в последний раз. Вопреки ожиданиям, эта поездка не только станет для него одним из самых...

Август спит на соломенном ложе, а стулья в доме все без спинок. «Хребет римлянина должен быть достаточно прочен, чтобы держаться прямо»

Империя. Роман об имперском Риме

Стивен Сейлор

Идут годы, сменяются столетия, а Рим стоит. Пережив страшные пожары, безумства Калигулы, помпезный расцвет времен Нерона, преодолев террор Домициана, благоденствуя в эпоху «хороших» императоров, римское государство продолжает развиваться, прирастая новыми провинциями и осваивая новые области мысли. И на протяжении всей истории Древнего Рима разворачивается линия рода Пинариев: один из них был предсказателем-авгуром, другой принял христианство, третий избрал стезю ваятеля, преображая облик...

имя Нерон происходит от старого сабинянского слова, означающего «сильный и доб­лестный»

Империя. Роман об имперском Риме

Стивен Сейлор

Идут годы, сменяются столетия, а Рим стоит. Пережив страшные пожары, безумства Калигулы, помпезный расцвет времен Нерона, преодолев террор Домициана, благоденствуя в эпоху «хороших» императоров, римское государство продолжает развиваться, прирастая новыми провинциями и осваивая новые области мысли. И на протяжении всей истории Древнего Рима разворачивается линия рода Пинариев: один из них был предсказателем-авгуром, другой принял христианство, третий избрал стезю ваятеля, преображая облик...

…сейчас и не разберешься, каков идеал мужской красоты. Я обвиняю в этом персов и их влияние. Как с астрологией, которую они подарили миру и которая проникла во все закутки нашей культуры, ровно так же получилось и с их представлениями о мужской красоте, идеал которой весьма отличен от завещанного нам предками. Меланком – воплощение старого идеала. Пока есть юноши, подобные ему, мы помним о совершенстве, которое греки былого буквально возвели на пьедестал, запечатлев его в камне для мира и потомков, дабы смотрели и восхищались. Они считали, что на свете нет ничего прекраснее физического великолепия мужского тела, наиболее точно воплощенного в юных атлетах; ноги и ягодицы бегуна; руки, поистине созданные для метания диска; стройный и ладный торс; лицо, которое излучает холодный рассудок и обещает мудрость. Вот образец, к которому до́лжно стремиться другим юношам; достойный протеже для людей в годах, ибо весьма обнадеживает их насчет будущего. А персы предложили совершенно другой идеал. Они считают, будто женщины красивее мужчин, а потому полагают самыми прекрасными тех юношей, что похожи на девушек. Они обретают красоту в изнеженных евнухах и отроках с тонкими конечностями и пухлыми задами. И мы наблюдаем, как греки и римляне проникаются подобным ложным тяготением к женственной красоте. В итоге все меньше и меньше юношей стремится к старому идеалу; вместо того чтобы укреплять гимнастикой мышцы, они красятся и выщипывают брови. Поэтому и выделяются такие особи, как Меланком – юнец, величие которого сопоставимо с прославленными древними статуями. Он исключение, подтверждающее правило: увы, современный римский стандарт мужской красоты родом из Персии.

Империя. Роман об имперском Риме

Стивен Сейлор

Идут годы, сменяются столетия, а Рим стоит. Пережив страшные пожары, безумства Калигулы, помпезный расцвет времен Нерона, преодолев террор Домициана, благоденствуя в эпоху «хороших» императоров, римское государство продолжает развиваться, прирастая новыми провинциями и осваивая новые области мысли. И на протяжении всей истории Древнего Рима разворачивается линия рода Пинариев: один из них был предсказателем-авгуром, другой принял христианство, третий избрал стезю ваятеля, преображая облик...

— В том и состоит историческая наука? Рыться в старых обрывках пергамента, составлять генеалогические древа, связывать случайные факты и перескакивать к выводам, опираясь на догадки, чутье и желаемое, выданное за действительное?
— Совершенно верно! Ты уловил самую суть!

Империя. Роман об имперском Риме

Стивен Сейлор

Идут годы, сменяются столетия, а Рим стоит. Пережив страшные пожары, безумства Калигулы, помпезный расцвет времен Нерона, преодолев террор Домициана, благоденствуя в эпоху «хороших» императоров, римское государство продолжает развиваться, прирастая новыми провинциями и осваивая новые области мысли. И на протяжении всей истории Древнего Рима разворачивается линия рода Пинариев: один из них был предсказателем-авгуром, другой принял христианство, третий избрал стезю ваятеля, преображая облик...

Во имя любви Венеры, позволь сначала выпить!

Империя. Роман об имперском Риме

Стивен Сейлор

Идут годы, сменяются столетия, а Рим стоит. Пережив страшные пожары, безумства Калигулы, помпезный расцвет времен Нерона, преодолев террор Домициана, благоденствуя в эпоху «хороших» императоров, римское государство продолжает развиваться, прирастая новыми провинциями и осваивая новые области мысли. И на протяжении всей истории Древнего Рима разворачивается линия рода Пинариев: один из них был предсказателем-авгуром, другой принял христианство, третий избрал стезю ваятеля, преображая облик...

Что скрывает будущее? Даже богам не дано знать.

Империя. Роман об имперском Риме

Стивен Сейлор

Идут годы, сменяются столетия, а Рим стоит. Пережив страшные пожары, безумства Калигулы, помпезный расцвет времен Нерона, преодолев террор Домициана, благоденствуя в эпоху «хороших» императоров, римское государство продолжает развиваться, прирастая новыми провинциями и осваивая новые области мысли. И на протяжении всей истории Древнего Рима разворачивается линия рода Пинариев: один из них был предсказателем-авгуром, другой принял христианство, третий избрал стезю ваятеля, преображая облик...

По моему мнению, наша личная судьба подобна широкой дороге. Мы не можем ни повернуть назад, ни сойти с неё или сменить направление, однако в пределах колеи способны делать небольшие петли и повороты.

Империя. Роман об имперском Риме

Стивен Сейлор

Идут годы, сменяются столетия, а Рим стоит. Пережив страшные пожары, безумства Калигулы, помпезный расцвет времен Нерона, преодолев террор Домициана, благоденствуя в эпоху «хороших» императоров, римское государство продолжает развиваться, прирастая новыми провинциями и осваивая новые области мысли. И на протяжении всей истории Древнего Рима разворачивается линия рода Пинариев: один из них был предсказателем-авгуром, другой принял христианство, третий избрал стезю ваятеля, преображая облик...

Если других дел нынче утром нет, я готов приступить к завтраку.

Империя. Роман об имперском Риме

Стивен Сейлор

Идут годы, сменяются столетия, а Рим стоит. Пережив страшные пожары, безумства Калигулы, помпезный расцвет времен Нерона, преодолев террор Домициана, благоденствуя в эпоху «хороших» императоров, римское государство продолжает развиваться, прирастая новыми провинциями и осваивая новые области мысли. И на протяжении всей истории Древнего Рима разворачивается линия рода Пинариев: один из них был предсказателем-авгуром, другой принял христианство, третий избрал стезю ваятеля, преображая облик...

Сам черт не разберет, что за народ эти женщины.

Есть идеи настолько чудовищные, настолько противоестественные и
возмутительные, что человеку нужно какое-то время, чтобы вникнуть в их
смысл.
К таким вот идеям относится предположение, что у кого-нибудь может
зародиться мысль - пусть одна только мысль - попытаться купить Землю.
Завоевать ее - это куда ни шло: ведь это добрая, старая, традиционная
идея, которую вынашивали многие представители человечества. Уничтожить
Землю - это тоже можно понять, потому что были и есть безумцы, которые
если и не кладут в основу своей политики угрозу всеобщего уничтожения, то,
во всяком случае, используют ее в качестве дополнительной точки опоры.
Но купить Землю - это не укладывалось в сознании.

Мне стало не по себе. Это не был обычный глупый женский страх перед темнотой и воображаемыми ужасами. По ее голосу чувствовалось, что она едва сдерживается от истерики, и это убедило меня в том, что причина ее испуга не в игре воображения.

Они обойдутся с людьми так же, как некогда сами люди поступили с животными, мешавшими им использовать земельные пространства. Они постараются избавиться от них любыми средствами. Вытеснят их с насиженных мест. Сгонят в кучу. И сделают все, чтобы род человеческий прекратил свое существование.

Здесь, на Земле, деньги — это нечто большее, чем те бумажки и кусочки металла, которыми в пользуетесь для обмена, нечто большее, чем ряды цифр, выражающие их количество. Здесь, на Земле, вы вкладываете в деньги такой символический смысл, которым не обладает ни одно из известных мне средств обмена. Вы превратили деньги в символ могущества и добродетели, а их недостаток вызывает у вас презрение и даже считается чуть ли не преступлением. Деньги для вас — это мерило человеческих качеств, мерило успеха, почти что святыня.

В нынешнее время, молодой человек, люди забыли хорошие манеры. Забыли, что такое любезность. Что такое уважение. Отвыкли думать хорошо о своем ближнем. Деловой мир превратился в сплошные бухгалтерские операции, выполняемые машинами или людьми, очень похожими на машины своей бездушностью. В мире нет чести, нет доверия, и его этикой стала этика волчьей стаи.

У людей странное представление о газетах, Паркер. Им кажется, что мы волшебники. Им кажется, что, как только их история будет напечатана в газете, все изменится к лучшему.

Проживи вы хоть миллион лет, вам никогда не понять женщин.

– Маша, – сказал я как можно мягче и задушевнее, – мы не ссорились, поэтому даже помириться не можем. Но что-то у нас не так, тебе не кажется? Мы ведь даже целоваться перестали.
В ответ она лишь расхохоталась мне в лицо. Помахала ладонью у носа, картинно разгоняя дурной дух.
– О-о! – сказала она. – Я понимаю. Конечно, чем больше водки в крови, тем сильнее потребность в любви. Но только опомнись, муженёк, открой глаза пошире. Это всего лишь я, твоя верная старая Машка, а вовсе не мировая революция! Не смей дышать на меня перегаром.

После всего, что британцы наворотили за последний год… Предали и продали всех, кто им доверялся. Но всё равно – белые и пушистые, символ демократии, средоточие миролюбия и прогресса. Опостылели, честно говоря. Хоть стелись перед ними, хоть пляши краковяк – только задницу почешут и опять расползутся по своим Гемпширам, Стаффордширам и прочим ширам. Хоббиты хреновы.

Прямой, как палка, надраенный, как представительский лимузин, благоухающий фон Шуленбург подсунул край коржика под усы и осторожно, кончиками зубов, попробовал надкусить один раз, потом другой; на его длинном костистом лице отразилось опасливое недоумение типа «эту страну не победить».

Шуленбург с потеплевшим взглядом представлял собой довольно странное зрелище. Как если бы рыцарский доспех из старого замка, звякнув, коротко выдал коленце «Барыни-сударыни».