Цитаты
283117
Очень странное чувство я испытывала, сидя на солнце, покуривая сигарету, попивая кофе и сознавая, что мне никуда не надо идти и ничего не надо делать. И муж не торопит меня допивать поскорее и приниматься за дела. И дети не канючат, не раскачивают стол и не проливают кока-колу. Думаю, что это странное чувство и было счастьем
Есть две вещи, которые вы должны узнать обо мне немедленно. Первая – я красива, вторая – вчера я убила человека по имени Джеральд Фокс. И то и другое случайности… Жизнь у Ковентри не задалась с самого начала, как только ее нарекли в честь английского провинциального городка. Нет, у Ковентри все как у людей – милый домик, нудный муж, пристойные детки-подростки. Одним словом, самая заурядная жизнь. Но однажды случается катастрофа – Ковентри убивает гнусного соседа, сама того не желая. И, поняв,...
Красивую женщину никто не принимает всерьез, кроме нее самой.
Есть две вещи, которые вы должны узнать обо мне немедленно. Первая – я красива, вторая – вчера я убила человека по имени Джеральд Фокс. И то и другое случайности… Жизнь у Ковентри не задалась с самого начала, как только ее нарекли в честь английского провинциального городка. Нет, у Ковентри все как у людей – милый домик, нудный муж, пристойные детки-подростки. Одним словом, самая заурядная жизнь. Но однажды случается катастрофа – Ковентри убивает гнусного соседа, сама того не желая. И, поняв,...
Моя мать наслаждалась очередным визитом к врачу; она регулярно посещала великое множество поликлиник. «Все-таки я хоть куда-то хожу», — приговаривала она, убирая до следующего раза обратно в комод свое самое нарядное белье.
Есть две вещи, которые вы должны узнать обо мне немедленно. Первая – я красива, вторая – вчера я убила человека по имени Джеральд Фокс. И то и другое случайности… Жизнь у Ковентри не задалась с самого начала, как только ее нарекли в честь английского провинциального городка. Нет, у Ковентри все как у людей – милый домик, нудный муж, пристойные детки-подростки. Одним словом, самая заурядная жизнь. Но однажды случается катастрофа – Ковентри убивает гнусного соседа, сама того не желая. И, поняв,...
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Как вы узнали, что он выпил? КЭРОЛ: Потому что он был пьяный.
Есть две вещи, которые вы должны узнать обо мне немедленно. Первая – я красива, вторая – вчера я убила человека по имени Джеральд Фокс. И то и другое случайности… Жизнь у Ковентри не задалась с самого начала, как только ее нарекли в честь английского провинциального городка. Нет, у Ковентри все как у людей – милый домик, нудный муж, пристойные детки-подростки. Одним словом, самая заурядная жизнь. Но однажды случается катастрофа – Ковентри убивает гнусного соседа, сама того не желая. И, поняв,...
Вообще-то я женщина не агрессивная. Если не считать единственного убийства, я в жизни не тронула ни одного человека.
Есть две вещи, которые вы должны узнать обо мне немедленно. Первая – я красива, вторая – вчера я убила человека по имени Джеральд Фокс. И то и другое случайности… Жизнь у Ковентри не задалась с самого начала, как только ее нарекли в честь английского провинциального городка. Нет, у Ковентри все как у людей – милый домик, нудный муж, пристойные детки-подростки. Одним словом, самая заурядная жизнь. Но однажды случается катастрофа – Ковентри убивает гнусного соседа, сама того не желая. И, поняв,...
По дороге она все время заглядывала ему снизу в лицо. Но тиран так и не удостоил улыбкой смиренную подданную. Он начал гнуть свою линию и сворачивать с избранного пути не собирался.
Мне хотелось догнать его и вдарить как следует этому страдальцу между лопаток. Вообще-то я женщина не агрессивная. Если не считать единственного убийства, я в жизни не тронула ни одного человека.
Есть две вещи, которые вы должны узнать обо мне немедленно. Первая – я красива, вторая – вчера я убила человека по имени Джеральд Фокс. И то и другое случайности… Жизнь у Ковентри не задалась с самого начала, как только ее нарекли в честь английского провинциального городка. Нет, у Ковентри все как у людей – милый домик, нудный муж, пристойные детки-подростки. Одним словом, самая заурядная жизнь. Но однажды случается катастрофа – Ковентри убивает гнусного соседа, сама того не желая. И, поняв,...
Обед как таковой.
А что такое сам по себе обед? Нет, что такое обед, это понятно, непонятно, что делается с обедом — какому действию он сам себя подвергает?
Обед съедается, — и так сказать об обеде будет точнее всего, но все-таки, выражаясь более отвлеченно, что происходит с обедом, если понимать под обедом продолжительное мероприятие за столом с обязательным потреблением пищи?
Обед длится? Обед происходит? Обед имеет место быть?
В общем, обед, в котором участвует Капитонов, имеет место, несомненно, быть, длится, происходит, свершается — в дружеской и непринужденной атмосфере товарищеского обеда.
Обедается хорошо.
Капитонов вспомнил, как говорят об обеде: обед проходит.
В этом смысле обед напоминает жизнь.
Или жизнь напоминает обед.
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
— А тебе никогда не кажется, что действительно кто-то его съедает или, не знаю, объедает, что ли?
— Ты о времени?
— Да, о личном времени, которое отпущено каждому из нас. Кто-то объедает всю его мякоть, всю самую сочную плоть, а остается какая-то шелуха. Одна шелуха, шелуха событий. И только.
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
— Я работаю только с покойниками и мертвецами, причем русскоговорящими, но никак не с трупами. — Что вы городите? — возмущается Нинель. — Какие русскоговорящие? Чем трупы отличаются от покойников и мертвецов? — Именно в русском языке покойники и мертвецы — существа одушевленные, тогда как труп — неодушевленный предмет.— Что за бред! — А вот и не бред. Слова мужского рода, оканчивающиеся на согласную, в винительном падеже обретают окончание — а, если они одушевленные, и не имеют окончания, если они неодушевленные… Например, самец, крот, пилот, субъект. Одушевленные. Вижу кого? Вижу самц-а, крот-а, пилот-а, субъект-а. А вот: столб, гриб, дырокол, объект. Неодушевленные. Вижу что? Вижу столб, гриб, дырокол, объект. Нет окончаний. — Вы не видите, Капитонову и без вас плохо? К чему это? — А к тому. Вижу что? Вижу труп. Но нельзя сказать «вижу трупа». Значит, неодушевленный. С другой стороны: вижу кого? Вижу мертвеца, покойника. Но нельзя сказать «вижу мертвец», «вижу покойник». Значит, одушевленные существа. Улавливаете? Труп — как стол и кирпич, неодушевленный предмет. А покойник и мертвец — как плотник и орел, одушевленные существа. С покойником и мертвецом еще можно работать. — Какая разница между покойником и мертвецом? — Есть нюансы. Но важнее то, что их объединяет. Одушевленность. Да, они все не живые — и труп, и покойник, и мертвец, но покойник и мертвец при этом одушевленные. Труп — неодушевлен. Труп не может быть субъектом, он только объект. Субъект одушевлен, объект неодушевлен. А покойник и мертвец в отличие от трупа остаются субъектами. И вот главное. Неодушевленное оживить нельзя, ибо оно фатально не живое. А не живое, если оно одушевленное, оживить можно. Труп — нельзя, а мертвеца и покойника — можно. — Бред. — Заметьте, это следует из самой природы русского языка, именно поэтому я работаю исключительно с русскоязычными… Только поэтому, а вовсе не из чувства патриотизма, как это кто-нибудь может подумать.http://detectivebooks.ru/book/36949598/?page=28
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
- Кто-нибудь умеет делать массаж сердца? - Позовите Некроманта! - Он Некромант, а не реаниматор!
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
“Глубина, на какую погружает его эскалатор [метро], это синус тридцати на длину эскалатора, то есть длина пополам, о чем и думать не надо: понятно и так. Взгляд привычно цепляет во встречном восходящем потоке лица, ну если не точно красавиц, то хотя бы претенденток на звание мисс эскалатора”
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
“Она ему говорит:
— У меня иногда появляется ощущение… что мы совершенно несамостоятельны… Будто принадлежим какому-то причудливому миру, кем-то придуманному…
Капитонов решает, что это современная опера. С элементами драмы. Еще запоют.
— Не знаю, как насчет самостоятельности, — задумчиво произносит герой, — но мы действительно в значительной мере придуманы. Ты придумываешь меня, я — тебя, нас — допустим, Гриша, которого в свою очередь придумала Ася… Мы все придумываем друг друга, воображаем. Это естественно. Мы, разумеется, есть, но главное не то, какие мы есть, а то, какими мы друг друга видим, воображаем…”
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
Я иногда задумываюсь о своем возникновении — мурашки по коже!.. <...> Вот их сто миллионов. И все они устремляются к цели. А достигает только один. Один-единственный!..
— Ты про кого?
— Про сперматозоиды.
<...>
— И только благодаря этому конкретному сперматозоиду получаюсь исключительно я. Не кто-то еще, а именно я! Опереди его другой, любой из ста миллионов, был бы тогда мой двойник, ну как бы брат, с той же наследственностью… ну как бы если близнец — такой же, как я… но не я!..”
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
Я часто думаю, почему у нас с тобой никогда дело не доходило до постели. Не знаешь, почему?
— Наверное, потому… потому, наверное, что мы друзья.
— Зачет. Ответ принят
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
Было бы смешно, если бы я ревновал жену к телеящику, но все же минимальных знаков внимания муж, пришедший с работы, на мой взгляд, бывает достоин
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
Чай или кофе?» (спросила жена).
Ответствовал —:
«Чай».
«Или кофе?»
Ответствовал —:
«Кофе».
«Я тебя спросила, что ты будешь пить, а что ты отвечаешь?»
«Я и отвечаю, что буду».
«Спрашиваю —: чай? Ты —: чай. Спрашиваю —: кофе? Ты —: кофе».
«А зачем ты спрашиваешь про кофе, когда я уже ответил, что чай».
«Пей сок томатный. Полезно».
«Я не хочу томатного. Оставь меня в покое. Я не хочу ни чая, ни кофе».
«Да ты сам не знаешь, чего ты не хочешь. Ты и чего хочешь, не знаешь. Ты ничего не хочешь!
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной...
Наполеон III решил никогда не оставлять их на убой во имя каузы других государств. Он приказал вышить на флаге Иностранного полка «Камерон», а имена Данжу, Вилена и Моде выгравировать золотыми буквами на стене музея «Дом Инвалидов» в Париже.
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.
«La légion est dure mais la gamelle est sûre» («В Легионе тяжело, но жратва обеспечена»).
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.
Его звали Мадсен и он руководил Федеральном управлением полиции United States Marshals Service Министерства юстиции Соединенных Штатах в конце XIX и в начале ХХ века в Оклахоме. Мадсен служил в XIX веке в Легионе, и после окончания контракта, приехал в США и сделал карьеру на Диком Западе. Это типичный пример
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.
Через двенадцать лет после прибытия Иностранного легион в Алжир, руками легионеров был построен целый город-шедевр, который стал его домом. В протяжении 120 лет этот город-казарма, Сиди-Бель-Аббес, был домом легионеров со всего мира и называется Maison Mère de la Légion Etrangère (Дом-мать Иностранного легиона).
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.
Жить в легионе было трудно, но, безусловно, игра стоила свеч. Мы одна семья, мы братья по оружию и судьбе! Сила не в ногах и мышцах, а в голове, это истинная цель упражнений и тренировок. Вы должны понять, что Легион не делится ни на расы, ни на религии, ни на футбольные команды. Как только он встал передо мной, я встретился с ним взглядом. В ту же секунду я понял, что это было не шоу. На самом деле, я никогда не думал быть военным, я любил свободу и не выносил ограничения, но я обожал испытания, которые я встречал по пути, и Иностранный легион был самым большим из них.
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.
Я не боялся кроссов и нормативов, я уже знал, что все зависит от психики и центр управления находится в голове.
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.
В очередной раз в моих ушах прозвучали слова сержанта Разы: “Ce n’est jamais fini а la Legion”. Действительно, не имело значения, одет ли ты в парадную форму, в гражданское платье или в военную форму, независимо от того, где ты – на миссии, на фронте или просто на базе, главное, что ты всегда в легионе, где все по нормативу и все надо делать как можно быстрее.“Chaque legionnaire est ton frиre d’arme!” («Любой легионер твой брат по оружию»). «Один легионер равен трем солдатам, потому что он действующий солдат и сохраняет жизнь французского солдата, и притом легионер – солдат, отобранный у врага».
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.
“Ce n’est jamais fini а la Legion” («У легиона нет конца»).
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.
Во времена моей молодости если легионер стрелял в кого то, то тот, конечно, уже был мертв.Один легионер равен трем солдатам, потому что он действующий солдат и сохраняет жизнь французского солдата, и притом легионер – солдат, отобранный у врага.
Книга болгарина Георги Лозева — это документальное повествование о его службе во Французском Иностранном легионе. Собственные впечатления, рассказы товарищей по Легиону, некоторые исторические сведения, — всё это делает книгу крайне ценной для тех, кто интересуется этой профессиональной армией, которая окутана тайнами и легендами, не всегда соответствующими действительности. Действительность же, как обычно, бывает еще интереснее легенд. Об этом вы и узнаете из книги Георги Лозева.