Ей очень хотелось расплакаться, но слез не было. Наверное, так приходит взросление. Когда хочется плакать, рыдать, швыряться вещами – но вместо этого ты просто сидишь, сцепив до боли пальцы в замок, и смотришь перед собой.
Ничего при этом перед собой не видя.
Только его лицо. Фигуру. Слыша в собственных ушах его низкий голос.
А дети – дети бывшими не бывают.
Между хитрой девицей и работой, он выбрал то, что его не предаст.
Разве без прошлого есть будущее?Разве что бы что- то построить, нужно обязательно все сломать?
Самое страшное страшилище это то, которое не видишь и можешь воображать себе все, что угодно.
я со злорадной усмешкой наблюдала за вознёй блондинки и слушала цветастые ругательства. Как только меня не обозвали! Больше всего мне понравилось про лишайное вымя бешенной козы! Так красиво и с фантазией! Надо запомнить…
‘Томные жаркие ночи Сирии полны соблазна и коварны, как ее дети’,
Если человек безнаказанно совершает проступки, он наглеет, и может сделать нечто ужасное, разрушив свою, а может и ещё чью-то жизнь. Наказание нужно, чтобы оступившийся понял, к чему приведут его дела. Чтобы вовремя остановился и задумался. Так что жалость лишь вредит.
Вы не дома, понимаете? Тут другие нравы и обычаи, если хотите прижиться, или хотя бы выжить, соблюдайте их. Никто не станет подстраиваться под вас. Это придётся сделать вам.
Дома знакомые говорили, что я живу рассудочно, много анализирую и вообще, слишком сухая для молодой девушки. Надо быть романтичной, наивной, мечтательной. Ну, кому надо, тот пусть и будет, а я обожаю свою способность думать головой, а не мягким местом в любой ситуации.
Их роднило сейчас потрясающее единодушие — они были совершенно одинаково недовольны друг другом.
Добро всегда побеждает зло. Кто победил — тот и добрый.
Настала ее очередь вспомнить про гордость, презреть дурацкие шутки и смотреть на мага ядовитой змеей, то есть, с достоинством, как и следует благородной магессе.
Он помолчал, рассматривая ее, будто мерку снимал. Для усыпальницы. Смотрел долго, на целый склеп.
Что ж, если Даррен Морион запомнит ее как дуру, то хотя бы как красивую дуру.
До определенного момента стремления Дианы и пожелания матери Лорейн сходились, разделяясь где-то на пункте замужества. В мечтах Теоны Фрей было «и жили они долго и достойно, не позоря маму перед соседями», в мечтах Дианы муж оставлял ее ошеломительно богатой молодой вдовой.
В общем, на один извечный вопрос ответили. Кто виноват? Королева. Остаётся понять, что делать…
Принесли десерт. Пирожные, конфеты и сушёные фрукты, но Пинрис ограничился чаем. Вот! А любил бы сладкое, не был бы такой кислятиной! Я не доверяю тем, кто сладкое не любит. Очень подозрительные люди!
Да откуда он знает дорогу на хуй, если у него и хуя-то нет?
Жизнь давно научила не делать резких телодвижений, от эмоций одни проблемы, головой думать надо…
... не благодарить не могу. Не умею.
— Надеюсь, ты не с приглашением на ужин? — спросила Надя настороженно.
— Нет, — улыбнулся парень, присел перед девушками на корточки. — Не понравилось ужинать с семьей?
— Нет, что ты, — заверила Женя. — Просто атмосфера для нас неуютная.
— Точно. Словно на официальном приеме у английской королевы. Костюмы, столовое серебро, эскадрилья фужеров.
— И лица в строгих масках аристократии, — поддакнула Женя.
Хамат насильник… Ага? — скривилась: какая глубокая мысль! Все бы такими насильниками были, у женщин бы сплошное восьмое марта по жизни было.
Представь себе шкатулку из змеевика, а на крышке хрустальный шар, на который опирается девушка из белого мрамора, как бы заглядывая внутрь шара… как в будущее. Она юна и в тоже время мудра. В лице и любопытство, и невинность, и озорство и печаль. Локоны волос вьются, спускаясь по плечам, укрывают одну грудь, а другая обнажена и идеальна по форме. Бедра прикрыты легкой туникой и ножки, что достойны лишь богини, идеальны. Она вся идеальна и настолько натуральна, словно жива, вот только заснула или застыла, увидев в шаре нечто особенное. Я сколько ни пытался увидеть в шаре, что же ее поразило – видел лишь ее, но… живую: глаза казались голубыми, лицо розовым, кожа сверкала и казалась теплой. А еще крылья… За спиной статуэтки были огромные крылья, выточенные перо к перу, а в шаре они оживали и трепетали, словно их касался ветер, как и волос. Он играл ими, гладил локоны… Мне было обидно, завидно….
И было бы странно, если б он собирал этикетки от марочных вин или был фанатом футбола, рыбачил на Евфрате или разводил страусов. Его увлечение предметами старины наиболее полно отображало красоту его внутреннего мира, показывало насколько у него сильна тяга к прекрасному, насколько чувствительна и восприимчива душа.