И хотя они не прекращали репетиции по Интернету в режиме конференции, но театральный спектакль не творится удаленно, это все равно что зубы по телевизору лечить.
– Артист не может иметь такую фамилию. Такую артистическую фамилию, извините, даже в рот брать неприлично.
– Вы блистали! Блистали! Как всегда, непревзойденная Элеонора Аркадьевна!
Та хоть и отмахнулась покровительственно-пренебрежительно от комплимента, но прогиб ухажера был явно засчитан благосклонным полукивком и легким намеком на улыбку на устах «непревзойденной». Но так, мимоходом, вскользь, как бы ни о чем…
– Я смотрю, вы все-таки решили осчастливить нас своей талантливой игрой и публично высказаться со сцены со всей присущей вам страстностью, которые вы так тщательно старались не демонстрировать в работе? – произнесла в микрофон Глафира. – Очень жаль, но с выступлениями вы несколько запоздали.
— О! От вас толку как от веера в ураган! — недовольно фыркнула матушка.
Никогда прежде, никто из людей не прикасался к ней там, где сейчас хозяйничала разбойная рука герцога Карлайла.
Спустя секунду, Анна ощутила руку Чарльза в шокирующей близости от своей женственности.
— Генрих, а с тобой я хочу поговорить отдельно! — строго сказала леди Элизабет, прищурившись на сына. Леди Элизабет звала его Генрихом, только в случае тяжких провинностей.
Брат съежился и постарался вжаться в сиденье кареты. Для двадцати пятилетнего высокого и мускулистого мужчины сделать это было трудно, но Генри справился.
– Я? – сказать, что я удивилась, ничего не сказать. Наверное, только чудом с моего языка не сорвались слова, которыми приходящий плотник удостаивал крышу нашего замка. – Ну, какая из меня фрейлина?
Но мне вдвойне приятно будет помогать Ханне, зная, что думая о принце, она думает не только о большой и, надо думать, неудобной короне, но и о мужчине, которому эту корону предстоит надеть.