Мои цитаты из книг
Нынче, в эпоху передовых технологий, где страшилки — всего лишь сказки, в которые даже дети перестают верить ещё в детстве, самый страшный монстр — человек. Дурь стала поизощрённее.
Иванна ненавидит Москву, дождь, новых «родственничков» и особенно — чувство, будто жизнь снова решила поиграть её нервами. Влад Морозов раздражает её сильнее всех: самоуверенный, наглый, красивый — и до безумия настойчивый. Они сталкиваются, как искры о гранит: случайно, громко, каждый раз больно. Она боится обжечься ещё раз. Он понятия не имеет, как брать ответственность хотя бы за себя. Но между ними — химия, от которой трудно дышать. Злость — всего лишь оболочка. Колкость — попытка...
Иногда нужно наступить на гордость и сделать первый шаг. Возможно, твой собеседник только этого и ждёт, чтобы продолжить шагать навстречу.
— Интересно смотрится, — отрезвляюще звучит голос Лиама заставляя меня вздрогнуть. — Почему ты никогда не носила его раньше? Добавляет образу правильной дерзости. Мой нос начинает щипать, а в голове взрывается граната. Чем еще этот день меня порадует? Матвеем Аристовым собственной персоной в центре октагона? Ледяная догадка прошибает до самого копчика. — Кто будет биться в клетке? — голос звучит хрипло и слишком громко. — Малыш, я не совсем понимаю... — начинает муж, но я уже не слушаю. Волна...
Вот она, цена «близкой дистанции», цена, которую платит мужчина, вставший перед своей женщиной на колени — руки в стороны развёл и ждёшь, давая право выбора: в объятия упасть или приговор вынести.
— Интересно смотрится, — отрезвляюще звучит голос Лиама заставляя меня вздрогнуть. — Почему ты никогда не носила его раньше? Добавляет образу правильной дерзости. Мой нос начинает щипать, а в голове взрывается граната. Чем еще этот день меня порадует? Матвеем Аристовым собственной персоной в центре октагона? Ледяная догадка прошибает до самого копчика. — Кто будет биться в клетке? — голос звучит хрипло и слишком громко. — Малыш, я не совсем понимаю... — начинает муж, но я уже не слушаю. Волна...
На ручки к маме хочется всегда, даже когда ты выросла и сама уже мама…
— Интересно смотрится, — отрезвляюще звучит голос Лиама заставляя меня вздрогнуть. — Почему ты никогда не носила его раньше? Добавляет образу правильной дерзости. Мой нос начинает щипать, а в голове взрывается граната. Чем еще этот день меня порадует? Матвеем Аристовым собственной персоной в центре октагона? Ледяная догадка прошибает до самого копчика. — Кто будет биться в клетке? — голос звучит хрипло и слишком громко. — Малыш, я не совсем понимаю... — начинает муж, но я уже не слушаю. Волна...
По правде говоря, это единственное, что по-настоящему важно. Не причинять боли близким, не ранить, не предавать.
Мы всегда берем с собой себя, куда бы ни поехали, и где бы ни были. Если плохо внутри – от этого не спасет ни золотой песок с пальмами, ни прозрачный океан, ни вид из окна на Эйфелеву башню.
А когда внутри ощущение счастья – там нет места тоске и депрессии и человек будет делится счастьем, радостью жизни, которой хватит на всех, ближних и дальних...
В этой горной деревне осень пахнет дымом, кофе и… чем-то тревожным. Синьора Пенелопа печёт пироги, такие, что забываешь обо всём на свете. Синьора Николетта собирает травы и варит настойки, от которых проясняется не только разум, но и прошлое. Но когда в их тихой деревне находят первый труп, пожилые синьоры они понимают: уют больше не спасает. Карабинеры зашли в тупик и мечутся, как листья на ветру. А бабушки?.. Бабушки заваривают кофе, отрезают кусочек пирога и начинают...
Рынок это география: склоны холмов в оливках, соленый бриз в анчоусах, и сладкая лень августовского дня в инжирном джеме. Рынок – не просто место торговли. Это оркестр, где каждый инструмент звучит по-своему, но вместе они создают восхитительную симфонию.
В этой горной деревне осень пахнет дымом, кофе и… чем-то тревожным. Синьора Пенелопа печёт пироги, такие, что забываешь обо всём на свете. Синьора Николетта собирает травы и варит настойки, от которых проясняется не только разум, но и прошлое. Но когда в их тихой деревне находят первый труп, пожилые синьоры они понимают: уют больше не спасает. Карабинеры зашли в тупик и мечутся, как листья на ветру. А бабушки?.. Бабушки заваривают кофе, отрезают кусочек пирога и начинают...
Бывают в жизни такие моменты, которые мы особо бережем. Нанизываем их на нитку памяти, прячем глубоко в сердце и храним, как особое сокровище.
– Я подарю вам коллекцию автомобилей, а вы поможете мне. Сыграете роль моего любовника. – Предлагаете сделку? Сердце колотится как ненормальное, но отступать я не намерена. – Именно так. – И зачем вам нужен этот цирк? – Хочу отомстить мужу. Неважно... Так как? Согласны? – А знаете, Арина... Он наклоняет голову вбок и смотрит прямо на меня. Радужка его зрачков становится совсем тёмной… – Я согласен. Пожимая огромную горячую ладонь, я даже не представляю, чем обернётся для нас...
Вдруг оказалось, что есть простые и самые дешевые продукты в своей маленькой квартирке и ни от кого при этом не зависеть, намного вкуснее, чем давиться лобстерами и устрицами в поганой компании.
Она считает его мертвым. Он считает ее счастливой. Она научилась выживать в мире без частных джетов и бриллиантов. Он превратился в монстра в дорогом костюме. Она его ненавидит. Он разучился любить. Но однажды… — Я бы никогда не пришла к тебе по своей воле, Аггер. — Это — не тот человек, которого я когда-то любила. Хотя похож на него так сильно, что мое сердце снова начинает кровоточить. — Но ты здесь. — Потому что только ты можешь мне помочь. — В таком случае, Санни, — он скрещивает...
Тоска и боль никуда не делись ... Просто… теперь я отношусь к этому как к зеркальцу и блеску для губ — всегда под рукой, но не тянут на дно.
Она считает его мертвым. Он считает ее счастливой. Она научилась выживать в мире без частных джетов и бриллиантов. Он превратился в монстра в дорогом костюме. Она его ненавидит. Он разучился любить. Но однажды… — Я бы никогда не пришла к тебе по своей воле, Аггер. — Это — не тот человек, которого я когда-то любила. Хотя похож на него так сильно, что мое сердце снова начинает кровоточить. — Но ты здесь. — Потому что только ты можешь мне помочь. — В таком случае, Санни, — он скрещивает...