– Пахнет приятно, руки тёплые, голос хороший, на Иррру смотрит правильно – как я, когда очень соскучился! Не обижает, и ей самой нрравится! Ладно уж, Ирр, можешь заводить, я не прроотив! – высказал своё ценное мнение Горбунков, в первый же вечер запрыгнувший на руки Свечникова, от души там потоптавшийся, а потом устроившийся на колене гостя – надо же проверить, он вообще котопригодный?
Подвиг начался чуть позже, когда вместе со Свечниковым пришёл здоровенный пёс. Горбунков собак не боялся, но на пса разрешения не давал, так что с ходу надулся, распушился, даже почти совсем обиделся. Но… но что поделать, если этот коричневый носатый чудак с ходу так расстроился?
– Эх, да что с тебя взять-то? – вздохнул добряк Горбунков. – Ладно, пошли, я тебе тут всё покажу и расскажу, куда можно нос совать, а куда ни-ни!
Матвей отдавал себе отчёт в том, что никогда бы не женился, если бы Соня изначально была такой… скандальной.
– Да она и не была такой! Спокойная, милая, очень красивая, очень разумная. Когда всё начало меняться?
Он сердито мотнул головой, вспоминая стишок: «Свою жену не ругаю. Её никогда я не брошу. Это ведь со мной она стала плохая. А брал-то я её хорошей».
В прекрасном костюме, при аксессуарах, Макс выглядел отлично, очень представительно и достойно. Но… ровно до того момента, пока, торопясь к калитке, он не оказался под упругими водяными струями газонного полива…
– Бэрримор, что там воет на болотах? – искусно подражая Шерлоку Холмсу, уточнил Матвей.
– Альфонс, сэр!
– А почему он так воет?
– Не иначе песца увидел, сэр… Пушистого такого и упитанного!
– Что? Только одного? Непорядок, Бэрримор! – осуждающе покачал головой Матвей.
Бланка. Мелкая, на голову ниже меня, худая девчонка. Наивная, ничего не понимающая в жизни. Излишне религиозная к тому же. Почему каждую ночь она мне снится? Почему раз за разом во сне я вспоминаю вкус её губ? Почему меня наполняет гордостью знание о том, что я первый, по-настоящему, как мужчина, поцеловал эту милую, красивую, сладкую и нежную малышку? Почему женщина может одной улыбкой украсть сердце мужчины?
Четверо барбудос, бородачей, таких в народе вежливо именуют «мордовороты», сноровисто отсекли от нас других пассажиров. А мне на шею бросился маленький вихрь по имени Бланка. Такая красивая! Такая желанная! Подаренная заколка с незабудкой в волосах, а браслет на руке.
– Mi amado! – кричала она и без устали целовала.
Так неприлично! Глаза бедного руководителя делегации округлились почти до размера блюдца. Я тоже повёл себя как полный идиот. Не обращая ни на кого внимания, подхватил, приподнял над землёй, прижал к себе и целовал зажмурившуюся девчонку, а затем неожиданно для себя спросил:
– Ты будешь моей женой?!
– Да! – восторженно взвизгнула она, потом вдруг отпрыгнула на половину шага, и, приняв вид пай-девочки, добавила: – Если папа разрешит.
Встретиться надо там, где есть люди. Не слишком много, но и не мало. Парк, к примеру, Сокольники. Розарий. Сижу я, весь такой на лавочке, с тремя чугунными утюгами в руках, а мимо проходит человек с бородой и дверцей от автомобиля за спиной. Он вдруг останавливается и спрашивает меня: «Не этот ли сорт роз называется “глория дей”? А, кстати, не нужна ли вам кубинская балалайка?»
Пришлось, как обычно, за закрытой дверью, при родителях, опасливо ловя малейшие шорохи из соседней комнаты, целовать нежные, податливые, тёплые губы. И получать по рукам, когда они пытаются дотронуться до чего-то запретного. Как хорошо быть юным!
Нет муки злее, чем презрение единственного человека, чьей похвалы жаждешь больше всего на свете
— Почему Санди? Что за имя? Я привычно объяснил:
— Имя — Александр. Саня Дружников. Но мама называет Санди в память Александра Грина. Помните, у него Санди Прюэль, «который все знает»? Роман «Золотая цепь».
Соседи говорили о Ермаке: «Просто зародился такой хороший». Не знаю, можно ли «зародиться» хорошим? Но если меня тщательно воспитывали, развивая добрые свойства и подавляя плохие, то Ермака никто не воспитывал, самым плохим было его окружение, а он был гораздо лучше меня. Это факт.