Я совершенно уверена в том, что где-то там, на пушистом облачке, сидит, болтая ногами, мой ангел-хранитель — гениальный и, как все гении, рассеянный и забывчивый донельзя. Ведь какие-то случаи в моей жизни я могу воспринимать только как его вмешательство в ход событий. Он помогает и оберегает, исполняет самые потаенные желания, но при этом часто все путает и делает по-своему.
Например, сегодня он ошибся в количестве мужчин моей мечты, положенных мне по всем существующим правилам. Говорят, где-то в мире ходит твоя половинка. Главное — ее найти. Но при этом само собой разумеется, что половинка есть лишь одна-единственная. И я была уверена в том, что дождливым утром уже познакомилась с этим человеком. Однако же не все так просто.
Надо мной возвышался совершенно очаровательный молодой человек.
Справа от меня, на краю голубого бассейна, выложенного мозаичными плитами, играют в шахматы двое мужчин моей мечты, — высокий широкоплечий влюбленный блондин и широкоплечий высокий влюбленный брюнет.
Полагаю, что где-то между пальмами, бассейном и неправдоподобно пушистым легким облачком цвета чайной розы порхает мой рассеянный ангел-хранитель.
И одному богу ведомо, как я со всем этим буду разбираться.
Вполне миленький остров, довольно просторный и даже наверняка есть на географических картах, если исходить из числа туристов, которые атакуют его гостеприимные берега раз в неделю. При этом не просто какой-нибудь дикий, неблагоустроенный островок посреди коралловых рифов, а цивилизованный — с банками, фирмами, гостиницами, ресторанами, казино, модным курортом, аэропортом и даже собственным театром. Словом, этот остров ничем не отличается от сотен ему подобных, кроме мелкой и незначительной детали: он весь, целиком и полностью, от самого крупного банка до самой мелкой ракушки, принадлежит мне.
— Умная ты, — жалостливо покачал головой дядя Миша. — Тяжело тебе жить на этом свете. И легче уже никогда не станет. Но ты не отчаивайся. Не может такого быть, чтобы у Бога для тебя гостинца не припасено. Просто нужно ждать, ждать и крепко верить, что счастье еще состоится.
Мы дружно хлопнули за мое здоровье, мягко обойдя вопрос о том, сколько мне исполнилось лет. Я была благодарна своим гостям за деликатность. Хотя как говорят в английском суде: «Мадам, назовите свой возраст, а теперь клянитесь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды».
... если бы кто-нибудь из собравшихся умел угадывать мысли, то в мыслях Владимира Ильича им удалось бы прочесть одну нехитрую сентенцию: «Кем бы она ни была, какой бы ни оказалась, я ее люблю. И отступать не собираюсь». Эта мысль делала честь молодому человеку.
А Нике делали честь ее прямота и бесстрашие.
Они уставились друг на друга, как виг на тори*. Я ощущала себя законопроектом в британском парламенте.
... доверять нельзя никому, можно только робко надеяться.
— Я предупреждал, — прошелестел старый Шу, смешно задирая голову, чтобы увидеть глаза любимого ученика, — я говорил, что великое Дао оставит тебя, когда женщина поселится в твоем глупом сердце. Володька... набрал полную грудь воздуха и выдохнул:
— Она должна жить. Все остальное сейчас не имеет значения.
Старик внезапно повеселел:
— Такая целеустремленность радует меня. В конце концов, великое Дао — во всем. Кто сказал, что оно не может стать женщиной? Говори, чем я могу помочь тебе.
Огромный черный пес зажмурился и закряхтел от восторга, колотя хвостом по полу. Он был очень счастлив.
Не так часто ему удавалось лицезреть обожаемого хозяина дома, не суетящегося и торопящегося, а тихого и задумчивого, да еще и на собственном коврике под батареей. Хозяин говорил и говорил — советовался. А Зевс любил, когда хозяин советовался с ним. Тогда он ставил торчком острые уши и внимательно разглядывал своего единственного и любимого человека. А еще — наклонял голову то вправо, то влево. Он наверняка знал: его человек понимает, что таким способом Зевс демонстрирует солидарность и глубокое сопереживание.