Даос открыл папку и… натолкнулся на взгляд зеленых кошачьих глаз.
С фотографии ему счастливо улыбалась его Ника.
И Даос усмотрел в этом свою страшную логику: Судьба распорядилась верно — лучшую женщину в мире мог убить только лучший наемный убийца.
Впрочем, именно на иностранного резидента мой случайный знакомый как раз и походил. Эдакий Джеймс Бонд, исполненный решимости вытянуть из меня все тайны любимой отчизны.
Тайн у отчизны имелось много. Скажем, согласно какому стратегическому замыслу мусорные баки должны располагаться прямо напротив парадного и почему их не вывозят вот уже третьи сутки?
Знаете, что такое ирония судьбы?
Это когда мокрое как курица, встрепанное рыжее чучело в серо-буро-пошкарябанном плаще, собирающееся обрести всего-навсего стограммовую баночку кофе средней паршивости, становится в очередь и упирается носом в… мужчину своей мечты: красавца двух с лишним метров роста, как принято говорить — косая сажень в плечах, с немодной, но буйной шевелюрой, и ярко-синими глазами, и тонким аристократическим лицом. Короче, Ахилл, что еще скажешь? Правда, судьба все-таки преподнесла мне небольшую пилюлю.
Блондин моей мечты оказался… брюнетом.
Работаю я программистом в довольно солидной фирме, которой нужен результат, а не зрелище девиц на рабочем месте от звонка и до звонка. Иногда они даже платят зарплату...
Что же касается личной жизни, каковая всегда интересует знакомых больше, чем даже самая активная общественная, признаюсь по секрету, что я вот уже много лет жду блондина своей мечты.
— Я знаю, у вас аллергия на цветы, — вздохнула Майя.
— У меня аллергия на влюбленных старших лейтенантов, — проворчал Сильвестр. — И уверен, что лекарства против этого никогда не изобретут.
— Вряд ли я теперь когда-нибудь обращусь к психотерапевту, — признался Аленочкин. — После всего случившегося…
— А мне что прикажете делать? — ворчливо поинтересовался Половцев. — Я каждый день разоблачаю то шофера, то бухгалтера, то официанта.
— А недавно я купил шоколадную фабрику…
Майя подложила ладошку под подбородок и завороженно слушала. Половцев бросил на нее ревнивый взор. Кто знает, вдруг Аленочкин ей понравится? Настоящий фабрикант, подумать только! Сидит и вот так запросто с ними беседует. Вид у него, конечно, на миллион долларов. И пьет, гад, одну минералку. Все капиталисты здоровье берегут смолоду, чтобы подольше пользоваться своими бабками. А ты их защищай…
— Да уж, не всякое дело по плечу тому, кому море по колено, — усмехнулась Майя. — Так тетя Вера говорит. Жаль, вам не довелось с ней познакомиться.
— Думаешь, жаль? — усомнился Стас. — Мне кажется, эта ваша тетя еще хуже, чем пыточная камера.
— Поясню. Перформанс — это такой художественный акт, когда художник превращает самого себя в предмет искусства. Это — высшая степень художественного мастерства. Кроме того, это акт высокого гражданского мужества.
— И во что же вы себя превратили? — заинтересовался Половцев, силясь понять хотя бы мотивы странного поведения художника. — ... объясните, почему бегали голым, нарушали общественный порядок, сопротивлялись властям. И почему именно у фонтана.
— Каждый понимает в меру своего интеллектуального развития и душевной организации, — отреагировал художник. — То, что вы видели, — это искусство в самом высоком смысле слова. Название я дал такое — «Ночная бабочка. Самец».
Половцев некоторое время переваривал услышанное. Затем осторожно уточнил:
— Так, самец — это понятно. Почему именно бабочка?
Слова тети Веры о жизни и любви прорвались через укрепленные позиции Стаса и теперь разбойничали в его голове. И еще перед его мысленным взором стояла Майя — в своем любимом воздушном сарафанчике, с босыми ногами, растрепанная и чудесная. Он представил, как она будет встречать его на пороге вот этой самой квартиры, обнимать за шею и прижиматься маленьким горячим ртом к его губам. Она не разрешит ему пить водку натощак и станет кормить яичницей с луком. А потом, ночью, он будет любить ее, страстно, как не любил ни одну женщину до нее.
Он будет приносить ей ромашки по праздникам и выходным, а она выберет в аптеке коробочку с витаминами и положит ему в карман, чтобы Стас напитывался здоровьем и никогда не болел...
С сильным нажимом, крупным, уверенным, но очень пьяным почерком Стас написал через весь лист: «Майя! Приходите немедленно. Мы должны поговорить о витаминах. Половцев».