Как я понял (не сразу), Ермак с самого детства знал приятелей отца — наверное, они к Стасику заходили «на огонек». Знал он, оказывается, и Князя, и Клоуна, и Жору Великолепного.
И еще интересно одно. Если Стасик по легкомыслию и бедственному положению не раз пытался заставить Ермака воровать (почему «не позаимствовать» арбуз, если плохо охраняется?), то ни один из этих настоящих воров даже не пытался завербовать Ермака. Они почему-то знали, что это им не удастся. И оттого они все без исключения уважали Ермака. Они приходили в ярость, когда чувствовали в парне «слабинку», а тот колебался. В этом же случае они знали с самого начала: Ермак воровать не будет!
Замечу здесь об одной Ермаковой особенности. Он ко всем людям без исключения относился благожелательно и с уважением, даже когда совершенно не за что было уважать. Будь то Петр Константинович, человек кристальной чистоты, или мой дед Николай Иванович, заслуженный академик, или этот Клоун, — для него тот и другой одинаково человек, и в каждом есть достоинство человека, которое никому не позволено унизить. Только один как бы радовал его своим поведением в жизни, а другой огорчал. И к тем, кто его огорчал, он относился даже теплее, сердечнее как-то, как к заблудившимся детям. Даже когда «заблудившиеся» были взрослые дяди!
– ... Впрочем, говорят, кошки тоже отлично снимают стресс. – Он указал фляжкой на Кузю.
– Особенно когда лежат дома в кресле и не лезут в переделки. – Аверин нарочито укоризненно покосился на кота, и Кузя в ответ возмущенно мявкнул.
Луч фонаря выхватил из темноты темную неподвижную фигуру. Сидя на постаменте, Стратег напоминал мифического сфинкса.
«Свинкса», – усмехнулась про себя чародейка
– Хорошо, Гермес Аркадьевич. Володя, пойдемте, поможете мне. Я сейчас Кузе еще котлеток нажарю и пойду. Обоим Кузям. Хвостатый тоже целый день где-то носится.
Аверин посмотрел вслед Маргарите с подозрением. Все-таки это странно: ну как она не раскусила Кузю, да и Владимира, с ее внимательностью к мелочам? Впрочем, с тем, как экономка умудрялась толковать эти «мелочи», Аверин сталкивался не раз. Вероятно, женщина просто видит именно то, что хочет видеть. И так поступает большинство людей.
— Что — война?
— Война — это нормально.
— Нормально?
— Я имею в виду, война — это нормальное положение вещей на свете. А редкость — мир. Войны идут всегда и повсюду. Ты думаешь, война — это где-то далеко, не сейчас, не с тобой. И не можешь представить, чтобы это коснулось. Война настоящая — бомбы, убийства, насилие, ужас. Думаешь, здесь такое невозможно.
— А ты думаешь, возможно? Во Франции?
Недоумение Алисы расшевелило Габена:
— Если это невозможно, зачем тогда держат солдат? Зачем существует армия? Зачем ядерное оружие?
— Знаешь, когда я был маленьким, то хотел стать психологом, как ты. Думал, это гениально — лечить людей словами.
— Ну-ну…
— Но теперь я вижу, что это неэффективно, — лечить надо всю планету.
Психологи были крайне озабочены ухудшением здоровья молодежи, и правительство обеспечило подростков пакетом психологических услуг из десяти бесплатных сеансов.
В ванной комнате стоял их гель-душ — шампунь-мыло, 10 в одном, для мужчин, которым можно было также мыть унитазы и уничтожать в саду сорняки.
Лео запыхтела на коленях у Луизы, всеми силами стараясь вырваться у нее из рук. Она собиралась потрясти клетку с хомяками, покататься на Миу, стукнуться об угол стола, погрохотать кастрюлями, выкидывая их с нижней полки, словом — пожить нормальной жизнью человека, который открывает для себя мир, встав на ноги полгода тому назад.