Если дело дошло до насилия, то ты уже проиграл, даже если в итоге выиграл.
— Бери пример с демонических коллег, гарем из продавших душу ведьм заведи! Пусть они тебя ночами, как коты, греют! Чем они хуже котов?
— Коты умные, — пожал плечами Баел, со времён Египта питавший к пушистым хищным манипуляторам некоторую ностальгическую нежность. — А продать душу демону, чтобы стать частью его гарема… Ну это совсем уж тупой надо быть.
Причина номер два, почему я не очень люблю детей: они иногда бывают честными до боли.
— Пока мы в пространстве сна и смотрим нечто вроде фильма ужасов, я предлагаю нам всем угоститься характерной для такой ситуации иномирной едой.
— Это иномирная еда?! — глаза Шуа восторженно засияли. Неведомый ужас был благополучно отодвинут на второй план. Такова она, сила влияния чипсов на детские умы!
— Твои пауки добрые! И совсем не страшные!
Э… Ну я ж говорю — дети.
Совершенно дурацкие создания.
Воплощённые ночные кошмары у неё, понимаешь ли, не страшные. Что тогда вообще страшное, интересно?.. Хотя, куда моим несчастным, скромным паучаткам до монстров вроде Вины, Тщеты Бытия, Бессмысленной Тревожности, Бюрократии или Лучших Побуждений. Никаких сравнений, тут без вариантов!
Эта ваша любовь играет роль морковки, которую подвешивают перед носом у молоденьких ослиц, чтобы они шли в нужном направлении.
Если Тёмные Властелины чего-то хотят, пиши пропало. Он мир дотла сожжёт, чтобы получить желаемое… только чтобы убедиться, оно оно ему на хрен не надо.
— Вы поразительно неосторожны, — не без раздражения сказала я. — Неужели нельзя быть немного аккуратнее? Если уж вам пришло в голову кого-то рубить на кусочки, то банальная вежливость требует не разбрасывать части своих врагов на других людей. Это негигиенично!
Предатели и лжецы обожают рассказывать о праведном пути, и это почти что правило бытия.
Честь, красота, чистота и прочие комплектующие прекрасных дев никогда не становились настоящей причиной для серьёзных политических решений. Но частенько оказывались удобным предлогом.
— Какое удовольствие от отдыха в умирающем мире? Сами ведь знаете, почти все умирающие миры охвачены войной и катастрофами. А знаете, в чём проблема войны и катастроф?
— В том, что гибнет множество людей?
— Ну, и это тоже, наверное. Но я сейчас подразумеваю другое. Все магазины закрыты! Все таверны закрыты! Все пейзажи изуродованы! Книжные магазины не работают, и хорошо ещё, если книги не сожжены! И какой отпуск в таких условиях?
В моей жизни хватало дурацких ситуаций.
Это факт: ты просто не можешь прожить на свете несколько столетий и не привыкнуть к тому, что время от времени приходится чувствовать себя идиотом. Я бы сказала, это ощущение — один из самых ярких маркеров бытия.
“Он наша еда?”
“Нет, он наш собрат. Его мы есть не будем.”
Миньоны мне ничего не ответили, но молчание на той стороне стало довольно… удивлённым. Что странного, спрашивается? Мы давно пережили стадию, когда ели всех подряд; не упоминая уж тот факт, что эти “все подряд” преимущественно приходили нас убить, так что это была, в некотором роде, “с мечом придёшь и обедом станешь” ситуация.
За каждым насилием прячется другое насилие.
Потому что в этом и смысл борьбы за права, правда ведь? В том, чтобы таскать на себе всякую неудобную ерунду ради собственного удовольствия, а не потому, что без этой ерунды тебя забьют камнями.
“нет” — слово очень многозадачное, особенно в женском исполнении. Может значить “нет”, “да”, “не вот прямо сейчас, на мне некрасивое бельё”
Секрет прост, он касается не только писательства, но и жизни в целом: ты не сможешь объяснить то, чего не понял сам, не сможешь подарить то, чего у тебя самого нет.
Если хочешь, чтобы персонаж получился живым, натяни на себя его шкуру, почувствуй, как в тебе течёт его кровь, примерь его сапоги… Эдакое контролируемое раздвоение личности, маленькое почти-безумие (очень надеюсь, что всё же “почти”).
Это скучно — никогда не менять правила. Вы ведь и сами это знаете, правда?
читая неплохую книгу, читатель зачастую думает, что понимает автора, но это не так. Если книга хоть минимально хороша, то устроена она так, что понимает он в этот момент только немного больше про себя самого. И это не только для литературы справедливо, но и для всего искусства в целом.
Те истории, которые рассказывают нам-детям, создают нас-взрослых, нравится нам это потом признавать или нет.
Искусство на то и искусство, чтобы танцевать на булавочной головке между ожиданиями толпы, жаждой признания, творчеством ради творчества, запретами, границами сознаний и попыткой изменить мир к лучшему…
Мы перестаём быть детьми, когда больше не можем верить в сказки, правда? Нет, не так, перестаём - это тут неверное слово… Когда нам больше не положено верить. То, что в детских устах назовут милой шуткой, во взрослых прозвучит как безумие. Но не теряем ли мы что-то важное, когда больше не ищем чудеса?
... где были бы все эти сказочные герои, если бы всегда слушались своих родителей?! Про послушных детей не рассказывают сказок, вот что!
дежурный некромант (как выяснилось, именно такого рода маги за неимением лекарей в Чу становились врачами) выглядел так, как будто и сам был наспех воскрешённым зомби, не первой свежести притом.
Общество устроено очень забавно: всегда кто-то должен загребать руками жар и грязь, чтобы остальные спали спокойно. Всегда кто-то должен служить козлом отпущения на случай смены режима или прочих подобных весёлых мероприятий, когда тех, кого называли героями, начинают именовать злодеями, и наоборот.