- Смотрите, как люди взбудоражены! - говорит Ноэль, - Приятно, что мы их так развлекли, разве нет?
- Держу пари, они в восторге, - бурчит Акель, - То-то в нас заклятьями попасть пытаются.
- А разве это не феерверки?..
Уборка - моя личная инициатива, никаких сроков мне не давали. Закончу - так закончу, а нет - отложу на завтра... послезавтра... а там, глядишь, как-то рассосётся...
Вот какак-то мне подспудно казалось, что мы с ним очень похоже смотрим на мир, то есть считаем друг друга идиотами скудоумными. Впрочем, для хозяина и прислуги это даже хорошо, помогает не разочароваться потом.
Совпадений не бывает. Никогда. То, что далёкие от магии люди называют совпадением, на деле всегда оказывается либо воплощённой волей мироздания, либо последствием чьих-то спланированных действий.
...прими одиночество неповторимого опыта, как оно есть; или, по крайней мере, сделай первые шаги на дороге этого принятия, потому что без него не будет и тебя.
Но Эмилия, ликарийская аристократка старой породы, смотрела на это косо. Её учили иначе. Её мир был — иным.
В её мире случается утром хоронить половину семьи, а вечером улыбаться на пиру; в её мире случается с утра заключить мирный договор, а вечером перерезать послу глотку; в её мире случается добавлять членам семьи яд в бокал или подписывать приказ о их казни; случается приносить присягу королям и предавать их… Всё случается, жизнь у подножия трона такова.
... и тогда отважный путешественник встал перед Бездной и сказал Ей: я не боюсь тьмы или огня, потому могу легко смотреть на Тебя. "Я не тьма и не огонь, — сказала Бездна. — Я у тебя внутри".
Нам нравится думать, что мы ниспосланы сюда с некой возвышенной целью, но на самом деле мы — лишь песчинки на одном из тысяч и тысяч огромных пляжей мира, не то реально существующего, не то мимолётно увиденного кем-то во сне.
Несчастный ребёнок и жестокая тварь в одном флаконе — классический, повсеместно встречающийся сюжет. И замкнутый круг, ибо, чтобы перестать быть тварью, надо перестать быть и эгоистичным, зацикленным на своей боли ребёнком.
Некоторые деяния, которые потом принято называть героическими и безумно захватывающими, на деле напоминают по степени тоски и монотонности сортировку архивов или перепись населения.
При этом, сам момент славы обычно короток и сродни катарсису.
Как говорится у драконов — готовь гробы, мы прилетели.
Интересно, почему мы всегда в итоге берём от родственников именно то, что в них больше всего ненавидим?..
Вот за что терпеть не могу менталистов: с вами даже о вяленом мясе и пропавшем рагу не поговоришь без многослойных моральных дилемм.
Ты знаешь, мы, демоны, часто воюем и частенько приводим пленниц и пленников, особенно из других миров. Они смиряются, рано или поздно, и начинают испытывать сочувствие к пленителям (...) Все рано или поздно пытаются оправдать насилие. Это заложено инстинктом самосохранения. Даже смешно...
— Вы с ним точно не истинные? Ментальная связь на высоте!
— Нет, просто долго служим вместе при дворе, — сказал Ар спокойно, — Это в некоторых смыслах похуже, чем пройти под руку тюрьму, брак и армию.
Она не отступится от своего выбора, не простит того, что он сделал с ней... Да и смог бы Жакрам уважать её, если бы простила? Он всегда презирал всепрощение, считая его симптомом отсутствия самоуважения.
Также она прекрасно знала, что каждый переживает потерю в своей манере. И часто эмоций нет вообще, или их до того много, что кажется, будто нет ни одной; порой, чаще в случае с тяжелобольными, переживший потерю ощущает облегчение — и отчаянно стыдится этого; в других случаях превалирует злость.
Там Лимори убедилась, что истинное горе — оно зачастую тихое, угловатое, неумелое, нелепое почти. Как и любое истинное чувство, впрочем. На её памяти, больше всех страдает порой не тот, кто толкает длинную пафосную речь о покойном, но тот, кто скажет нечто вроде: "Ну что же ты так, приятель?". И ничего больше из себя не сможет выдавить.
Несчастный ребёнок и жестокая тварь в одном флаконе — классический, повсеместно встречающийся сюжет. И замкнутый круг, ибо, чтобы перестать быть тварью, надо перестать быть и эгоистичным, зацикленным на своей боли ребёнком — а это очень, очень мало кому удаётся...
В кои-то веки меня обвиняют в том, что я действительно сделала!
— Ты едва ли не самый наглый шпион, которого я только встречала!
— Я не шпион, я дипломат!
— Я что-то пропустила? Когда это одно другому мешало?
— Иногда быть дураком — самый умный из возможных выборов.
Светлые. Они обожают наказания. Это у них одна из любимых идиотских фиксаций: как бы так ещё хитровыкручено себя и других наказать…
Сколько судеб в этом мире рушится по вине дураков, озабоченных справедливостью.
Человеческая коммуникация в целом — крайне ненадёжная штука, представляющая собой игру в испорченный телефон и постоянное мерянье правдами. По моему опыту, если один человек хотя бы процентов на шестьдесят истинно понял другого — это уже вершины осознанности и эмпатии, без всяких шуток.
Такова сущность жизни. Всё всегда висит на волоске, может рухнуть в любой момент. Если у тебя всё иначе, то тут одно из двух: ты либо чего-то не знаешь, либо и не живёшь вовсе.