— Мам, может, мы тебе тоже ролики купим?
— Нет, Насть. Я привыкла к своим трудностям, новых мне не надо.
Да, люди, живущие в особняках, имеющие личных водителей и ни в чем не нуждающиеся, совершенно не оторваны от обычной жизни. У них тоже есть проблемы с тем, какую блесну подобрать для щуки и какую прикормку дать огурцам.
— Вы не волнуйтесь так, — бросил мне вдруг парень с водительского кресла. — Если вам от этого станет легче, то Александр Михайлович тоже мандражирует. Он сегодня перемерил шесть рубашек и с одной даже подрался — рукав с руки не снялся добровольно.
Выпендриваться или не выпендриваться?
Сохранить гордость или нет? — вот в чем вопрос.
А что есть эта «гордость»? И как она проявляется?
— Долгая история. Не расскажу, — сразу отбрила она меня.
— Ну, тогда, — вздохнула я, поднимаясь с пола. — Бери вторую тряпку и очищай пол… вместе с мыслями.
Сегодня он меня унизил, буквально растоптал. Но, разве я сделала не то же самое почти восемь лет назад?
А с другой стороны, есть ли шанс и будущее у отношений, в которых одна сторона мстит другой, у которой, к тому же, есть большой секрет и, вместе с тем, вагон поводов для очередного потока мести?
Я не хотела ничего. Только забиться в угол и просидеть там в тишине пару дней, чтобы меня не трогал.
Но взрослые тёти так не делают. Взрослые тёти смывают с себя в душе прожитый день, надевают домашнюю одежду для создания хоть какой-то иллюзии комфорта и уюта, и идут в кухню, чтобы хорошенько всё там отмыть. И плевать, что на часах уже второй час ночи.
— Нужно косичку. Арина, плети, — приказала дочка, сунув своей тётке в руки расческу и резинку.
— Кажется, ты забыла добавить «пожалуйста».
— Быстро, а не пожалуйста, — деловито уточнила Настя, показав на свои волосы. — Я на работу опаздываю, вообще-то.
И не дай тебе Бог применить на практике выражение: «если любишь — отпусти». Я отпустила.
— И, всё-таки, почему бы тебе с ним не поговорить сейчас? Столько лет уже прошло…
— В том-то и дело. Уже поздно и ни к чему. Любые мои слова он не примет за чистую монету, а пореветь, вспоминая, я и наедине с собой могу.
Пора признать, что женщинам, как и мужчинам, тоже нужен регулярный секс и нет ничего такого в том, что он происходит без клятв о вечной любви и верности. Они хорошо работают, когда тебе восемнадцать-девятнадцать, но не тогда, когда у тебе полно забот и к любому делу ты подходишь с точки зрения практичности.
Я не стала ничего отвечать. Пусть думает обо мне всё, что ему будет угодно. Лучше меня мою жизнь, всё равно, никто не знает и не узнает.
— Подъём! Иначе принесу воду и оболью вас обеих.
— Пф, — фыркнула Арина самоуверенно. — Я знаю заклинание, после которого тебя ветром сдует. Хочешь?
— Сомневаюсь, что такое возможно. Но попробуй.
— У тебя молоко убежало.
— Блин! — вспомнила я
Прожитые годы и набитые шишки здорово учат ценить то, что действительно дорого.
Карма не дура – видит на чью голову нужно нагадить.
Чтобы в голову не лезли дурные мысли, иногда просто нужно занять руки.
Как быстро человек привыкает к хорошему и как легко женщина может накрутить себя до состояния истерички. Сама себе придумала, сама с собой поругалась, но виноваты все вокруг
боковым зрением уловил, что училка начала как-то странно себя вести, ерзая задницей по сиденью. — Что с тобой? У глистов переселение? — Я писать хочу, — хныкнула она, сведя колени вместе. — Очень сильно. Я пока пела, очень сильно терпела.
— Весь бар во время твоего пения очень сильно терпел. Терпи до дома.
— «Я годами вырабатывал плохую репутацию, был жесток, все меня ненавидели. И тут вдруг появляется какая-то баба, и всё, я «зая»
Не нужно забывать, что любой ребенок — это тоже личность, который хочет быть или казаться взрослым, но еще не знает как. А задача взрослых: ненавязчиво, без давления, задать правильную траекторию взросления.
«Лох — не мамонт. Да, Маруся? Лох — Витин друг.»
— Ты, Марина Олеговна, в школе не училась, что ли? Сразу учить пошла?
— В смысле?
— В прямом. Ты где была, когда клички по инициалам раздавали?
— Не знаю. Мне кличку не по инициалам дали, а по очкам, — отвернулась я обиженно к стеклу, будто это Костров виноват в том, что я всю жизнь была просто «очкушка».
— А мне вот по инициалам. Костров Михаил Захарович. «К», «М», «З». Камаз.
— Как примитивно.
— Какая у тебя фамилия, Маруся-необычная.
— Чернявская. И не называйте меня Марусей.
— Чернявская Марина Олеговна… Стало быть…
— Я не играю, — перебила я его раньше, чем он успел бы договорить то, что звучало хуже, чем «очкушка».
— Я не лягу с вами в одну постель. Вы не достойны касаться моего бутона и познать его плодов.
— Сдалась мне твоя грядка?
"— Убивать будут, хрен дозвонишься.
— Поэтому звони, когда убьют."
Прижимая телефон к уху плечом, мужчина стоял у плиты и помешивал содержимое кастрюли, засыпая в неё зелень другой рукой...
— Жора, я не понял, — возмущенно изрек Денис. — Мы эту курицу варим или воскрешаем? Столько жратвы ей в кастрюлю натолкали, что она сейчас очнется, пожрет и улетит.