Жизнь, как она есть, где переплелись семья, работа, зависть и амбиции.
Спасибо за книгу!!!
Отзывы о книгах
грустно
полезно
Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка. Алексей оборачивается. Его лицо белеет. — Оля?.. Я не могу издать ни звука. Горло сжалось. — Оля, ты не так поняла! Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили. — В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней? Катерина нарочито медленно...
Эта книга — как пачка чипсов: открываешь, чтобы просто попробовать, а через час обнаруживаешь, что съел всё, хотя пользы ноль. Сюжет несётся галопом: вот муж изменяет, вот любовница фотографируется в его рубашке, вот нанятый детектив Игорь — и, конечно, он не просто профи, а будущий муж и отец. Штампы здесь не спрятаны, а гордо вышагивают на первом плане, как модели на подиуме.
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
наивно
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
скучноСильная женщина поплакала у окна да и раздала всем, кто стал причиной её слёз.
Привычно, стандартно, коротко (это плюс), зажёвано до корней зубов.
Ничего нового или хотя бы цепляющего. Я заметила, что все обычные романы Колосковой, без поворота в медицинскую тему, как на подбор плоские и скучные.
И обязательный бэби-энд. Зачем?
Привычно, стандартно, коротко (это плюс), зажёвано до корней зубов.
Ничего нового или хотя бы цепляющего. Я заметила, что все обычные романы Колосковой, без поворота в медицинскую тему, как на подбор плоские и скучные.
И обязательный бэби-энд. Зачем?
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
мило
Ярко-голубые пронзительные глаза смотрят на меня с холодной усмешкой. Весь воздух вышибает из лёгких. Мир плывёт, краски расплываются. Хватаюсь за ручку ведра, чтобы не рухнуть. – Привет, Инна, – его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. – Я знал, что ты здесь, в городе у матери. Ожидал чего угодно, но не того, что ты теперь поломойка. Он медленно обводит взглядом меня, мокрый пол, швабру. Надменный презрительный взгляд – оскорбление. – Что же твой муж, не может тебя и дочь...
наивно
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
грустно
Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка. Алексей оборачивается. Его лицо белеет. — Оля?.. Я не могу издать ни звука. Горло сжалось. — Оля, ты не так поняла! Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили. — В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней? Катерина нарочито медленно...
глупоДва дебила - это сила! А тут их гораздо больше.
Ярко-голубые пронзительные глаза смотрят на меня с холодной усмешкой. Весь воздух вышибает из лёгких. Мир плывёт, краски расплываются. Хватаюсь за ручку ведра, чтобы не рухнуть. – Привет, Инна, – его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. – Я знал, что ты здесь, в городе у матери. Ожидал чего угодно, но не того, что ты теперь поломойка. Он медленно обводит взглядом меня, мокрый пол, швабру. Надменный презрительный взгляд – оскорбление. – Что же твой муж, не может тебя и дочь...
грустноскучноглупоВсе бы хорошо, но опять ИИ потоптался. Поэтому эмоций примерно ноль.
Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка. Алексей оборачивается. Его лицо белеет. — Оля?.. Я не могу издать ни звука. Горло сжалось. — Оля, ты не так поняла! Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили. — В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней? Катерина нарочито медленно...
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
Можно проходить мимо. Сюжет избит, подача ничем не примечательная.
Ярко-голубые пронзительные глаза смотрят на меня с холодной усмешкой. Весь воздух вышибает из лёгких. Мир плывёт, краски расплываются. Хватаюсь за ручку ведра, чтобы не рухнуть. – Привет, Инна, – его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. – Я знал, что ты здесь, в городе у матери. Ожидал чего угодно, но не того, что ты теперь поломойка. Он медленно обводит взглядом меня, мокрый пол, швабру. Надменный презрительный взгляд – оскорбление. – Что же твой муж, не может тебя и дочь...
грустномило
в отпускполезноИстория про боль предательства, измены. Полтора года Ольга подозревала об измене мужа. Всё это время она воспитывала сына, устраивала быт, ухаживала за мужем, терпела нападки свекрови. Ладно, когда тебе ещё нет 30 лет, но Ольге 40-41 год. Это сколько надо было терпения, но каждый сам выбирает- сладкую ложь или горькую правду. Удивляюсь логике взрослых мужчин - неужели такие наивные, что верят будто бы молоденьким нужны они, а не их финансы. Вот и здесь Артуру 50-51 год, раз он на 10 лет старше жены, но ведёт себя на лет 20. Мама его- это что-то с чем-то. В конце все получили по заслугам.
Со мной могут не согласиться, но как можно сидеть дома, когда у вас с мужем совместный бизнес и не семеро по лавкам. Вот отсюда и появляются всякие Юли, а жен быт съедает.
Со мной могут не согласиться, но как можно сидеть дома, когда у вас с мужем совместный бизнес и не семеро по лавкам. Вот отсюда и появляются всякие Юли, а жен быт съедает.
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
грустно
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
милонаивно
Ярко-голубые пронзительные глаза смотрят на меня с холодной усмешкой. Весь воздух вышибает из лёгких. Мир плывёт, краски расплываются. Хватаюсь за ручку ведра, чтобы не рухнуть. – Привет, Инна, – его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. – Я знал, что ты здесь, в городе у матери. Ожидал чего угодно, но не того, что ты теперь поломойка. Он медленно обводит взглядом меня, мокрый пол, швабру. Надменный презрительный взгляд – оскорбление. – Что же твой муж, не может тебя и дочь...
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
не оторватьсяполезно
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
Увидела жениха с другой, сидящих рядом, и без всяких разговоров сбежала в другой город. Все по классике. Рот и голова только для еды
Ярко-голубые пронзительные глаза смотрят на меня с холодной усмешкой. Весь воздух вышибает из лёгких. Мир плывёт, краски расплываются. Хватаюсь за ручку ведра, чтобы не рухнуть. – Привет, Инна, – его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. – Я знал, что ты здесь, в городе у матери. Ожидал чего угодно, но не того, что ты теперь поломойка. Он медленно обводит взглядом меня, мокрый пол, швабру. Надменный презрительный взгляд – оскорбление. – Что же твой муж, не может тебя и дочь...
Грамотное в деталях произведение, совершенно не вызывающее эмоций сопереживания. Явно работа ИИ. Читаешь, как сводку.
На лице Леры — не ужас, не раскаяние. Быстрое, как вспышка, замешательство, которое тут же сменяется вызовом. Она даже не прикрывается. Наглый взгляд скользит по мне сверху вниз, по моей дорожной одежде, по туфлям с удобной для поездки подошвой, по дорожной сумке, и в нём читается что-то вроде… жалости — Ты давно перестала быть женщиной, Алиса. Ты холодная. Предсказуемая. В тебе давно нет жажды жизни. Я устал быть «мужем Алисы». Устал жить внутри твоего безупречного, выверенного до миллиметра...
Она заподозрила. Наняла детектива. Всё подтвердилось. Подала на развод. Через год беременна и счастлива с детективом. Всё.
Сжато, без интриги, безэмоционально, картонно. Не прочитаете — ничего не потеряете.
Сжато, без интриги, безэмоционально, картонно. Не прочитаете — ничего не потеряете.
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
милонаивно
Юля любит себя. Очень. Вот она в спортзале, вот с подружками в баре, вот на каком-то корпоративе… А вот и новое фото. Утреннее… Сердце замирает, а потом срывается в бешеное пике. Подпись: «Прекрасное начало дня!» Она сидит на кухне, очень похожей на ту, что я видела у неё на фото с корпоратива. В руках у неё чашка. Улыбка… довольной, сонной кошки. На ней – мужская рубашка. На голое тело. Застёгнута на одну-единственную пуговицу под грудью. Я узнаю её из тысячи. Из десяти тысяч. Серая, с...
грустнополезно
Поднимаю помаду, а потом осторожно, словно жалящее насекомое, подцепляю тот маленький холодный предмет. Подношу к глазам. В ладони лежит изящная золотая серьга-петелька. В верхней части, точно капля утренней росы, сверкает бриллиант. Он ловит солнечный луч и отбрасывает на мою кожу маленькую, ядовитого цвета радугу. Сердце падает вниз. Это не моя серьга. Я ношу массивные, висячие, авторские. Таких простых и чопорных вещей у меня нет. Медленно, против воли, взгляд поднимается выше. На...
глупо
фууууКнига про то, что не успел… а хотелось. Когда Ольге нужна была поддержка, Алексей не поддержал, он выбирал в тот момент кого угодно»добрую девочку Катю», себя любимого, но не Ольгу. И что мы видим, у Алексея еще хватает совести упрекать Ольгу, что она решала и решает все сама.
Алексей не защитил, не помог, не бегал за Ольгой в попытках доказать, что ничего не было, он выбрал позицию - и нашим, и вашим, ««она бедная, в меня влюбилась, а я в белом пальто». 🧥 дочитала до 18 главы, ну терпильство под видом большой любви.🤷♀️
Алексей не защитил, не помог, не бегал за Ольгой в попытках доказать, что ничего не было, он выбрал позицию - и нашим, и вашим, ««она бедная, в меня влюбилась, а я в белом пальто». 🧥 дочитала до 18 главы, ну терпильство под видом большой любви.🤷♀️
Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка. Алексей оборачивается. Его лицо белеет. — Оля?.. Я не могу издать ни звука. Горло сжалось. — Оля, ты не так поняла! Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили. — В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней? Катерина нарочито медленно...
грустномилоне оторваться
Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка. Алексей оборачивается. Его лицо белеет. — Оля?.. Я не могу издать ни звука. Горло сжалось. — Оля, ты не так поняла! Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили. — В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней? Катерина нарочито медленно...
Ещё один медицинский "триллер" от Колосковой. На самом деле это не про измену. Это про подлость, готовность идти по головам в забеге по карьерной лестнице, мерзость душевную и абсолютное отсутствие морального горизонта.
И что делать в таком случае?
Простить, принять его обратно? И потом дёргаться всякий раз, когда рядом пройдет молодая и свежая?
А он ведь не плохой. Запутался и принял одно за другое, манипуляцию - за просьбу о помощи. А потом ещё и упёрся в "мужское" поведение и в защиту слабых. Дурак, конечно. Хорошо, что нашел в себе силы поправить хоть что-то.
И всё бы ничего, но в конфликт втянуты жизни и здоровье пациентов. А это уже подсудное дело. И всё остальное, что случилось по воле одной пакостной мерзавки.
Эпилог, на мой взгляд, лишний. Можно было бы и без него.
И что делать в таком случае?
Простить, принять его обратно? И потом дёргаться всякий раз, когда рядом пройдет молодая и свежая?
А он ведь не плохой. Запутался и принял одно за другое, манипуляцию - за просьбу о помощи. А потом ещё и упёрся в "мужское" поведение и в защиту слабых. Дурак, конечно. Хорошо, что нашел в себе силы поправить хоть что-то.
И всё бы ничего, но в конфликт втянуты жизни и здоровье пациентов. А это уже подсудное дело. И всё остальное, что случилось по воле одной пакостной мерзавки.
Эпилог, на мой взгляд, лишний. Можно было бы и без него.
Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка. Алексей оборачивается. Его лицо белеет. — Оля?.. Я не могу издать ни звука. Горло сжалось. — Оля, ты не так поняла! Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили. — В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней? Катерина нарочито медленно...