Главный следователь пятидесятимиллионного мегаполиса Александр Морозов всю жизнь верил чутью больше, чем выкладкам машины, — и погиб, доказывая свою правоту. Очнулся он на полу съёмной комнаты, в Петербурге, в декабре 1912 года — в чужом теле, с разбитым виском и с бумагой в кармане, по которой завтра надлежит явиться на службу в сыскную полицию. Прежнего хозяина этого тела только что убили. Заявить об этом некому: убитый жив, вот он, подпись ставит. Первое же дело: в доходном доме на Лиговке...
Петербург, святки 1913 года. Александр Морозов — следователь из 2050-го, второй месяц живущий в чужом теле и чужом веке, — уже научился ставить чужую подпись и не спрашивать дорогу. Труднее другое: по ночам он расследует убийство прежнего хозяина этого тела, о котором нельзя заявить, потому что убитый исправно ходит на службу. А днём ему приносят новую тихую смерть. В своём доме на Васильевском найден мёртвым купец первой гильдии Ковригин: упал с парадной лестницы, врач пишет «несчастный...
Очередной 196-й томик серии книг "Фантастика 2026", содержащий в себе законченные и полные циклы фантастических романов. В основе своей, романы включённые в эти сборники, есть эксклюзив, так как только написаны авторами и выложены на сайте "Автор сегодня". Приятного чтения, уважаемый читатель! Содержание: ЛИРА: 1. Елена Ивановна Литвиненко: Кукла советника 2. Елена Ивановна Литвиненко: Волчица советника ЗАПРЕТНЫЙ ГОРОД: 1. Катерина Александровна Цвик: Запретный город 1 2....
Июль 1914 года, Москва. У Морозова шестнадцать дней до медицинского освидетельствования, на котором департамент полиции сличит его приметы с паспортной книжкой. В книжке значится рубец от ожога на левом предплечье. Рубца нет. Подделать нельзя, купить врача — значит перестать быть тем, кем он прожил здесь полтора года, бежать некуда. Остаётся единственный ход: оспорить не приметы, а саму запись — и доказать, что особые приметы в этой империи пишет усталый волостной писарь со слов, не глядя. И...
Москва, апрель 1914 года. За Каланчёвской площадью, на пустыре между складами и Красным прудом, находят убитого мужика в сибирских сапогах. Дело идёт по разряду, который в отделении называют вокзальным: приезжий без документов, карманы вывернуты, опознавать некому. Таких в Москве за год полсотни, и раскрывается едва треть. Только у этого не сняли ни сапог, ни полушубка, а в грязи, в двух аршинах от его руки, Морозов впервые за три месяца в Москве видит гаснущий зелёный след — вещь, которую...
Петербург, июнь 1913 года. Белые ночи отняли у Морозова единственное, что он принёс с собой из другого века: его свет виден только в темноте, а темноты в столице не будет до августа. Полтора месяца он — обыкновенный чиновник сыскной полиции. Умелый, опытный и слепой. И как раз теперь с Охты пропадает содержатель маленькой типографии — один из тех, чьё имя выписано у Морозова из конторских книг убитого гравёра. Пропадает странно: ушёл вечером сам, шёл по улице и разговаривал, сел в пролётку и...
Петербург, апрель 1913 года. В пятницу, в семь часов пополудни, у Никольского собора Морозов наконец встречается с человеком, за тенью которого гоняется пятый месяц: тихий голос, лицо, которое не запоминается, перстень поверх перчатки. Тот не угрожает и не торгуется — он предлагает сделку и в задаток даёт две вещи. Одну Морозов ждал полгода: до него в этом городе уже был человек, проснувшийся однажды кем-то другим. Вторая — адрес мастерской в Коломне, куда следует съездить поутру. Наутро...
Москва, январь 1914 года. Морозов приехал сюда с чином, замечанием в формуляре и репутацией человека, которого убрали из столицы. В московском отделении не любят присланных, и новому по обычаю сдают самое дрянное: дело о неизвестной, пролежавшей три года в земле за Лазаревским кладбищем. Три листа, никаких примет, личность не установлена. У неё есть только четыре вещи: дорогие ботинки, черепаховый гребень, одна серьга — и жетон городских боен, который в опись даже не внесли. И то, чего в ноябре...
Петербург, январь 1914 года. До отъезда в Москву у Морозова две недели, и он собирается потратить их на прощания. Вместо этого он обнаруживает, что в его комнату входили: отперли ящик стола, посмотрели на медную застёжку, которую он пятый месяц держит у себя незаконно, — и не взяли. На другой день по департаменту назначается полная ревизия вещественных доказательств. Год он ловил тех, кому подкладывали виноватых. Теперь подкладывают ему: сперва улику, потом деньги в конверте с запиской...
Петербург, декабрь 1913 года. Ровно год назад в комнате на Свечном переулке очнулся человек, который не должен был очнуться, — и первым делом стал читать место преступления, а не себя. Теперь у него чин, стол и начальник, который за него держится. И приказ о переводе в Москву, подписанный без его согласия. У него остаётся двадцать дней — и одно незакрытое дело, которого нет ни в одном журнале. Год он не мог его завести: заявить об убийстве было некому, потому что убитый исправно ходил на службу...
Очередной 191-й томик серии книг "Фантастика 2026", содержащий в себе законченные и полные циклы фантастических романов. В основе своей, романы включённые в эти сборники, есть эксклюзив, так как только написаны авторами и выложены на сайте "Автор сегодня". Приятного чтения, уважаемый читатель! Содержание: РЕМИЗОВ. СЫСКНАЯ УПРАВА: 1. Александр Фрост: Дом под обводом. Ремизов. Сыскная управа. Книга 1 2. Александр Фрост: Лёд стал рано. Ремизов. Сыскная управа. Книга 2 3. Александр...
Петербург, Масленица 1913 года. Третий месяц следователь из 2050-го живёт в чужом теле, в чужом веке и под чужим именем. Он выучил город, освоил чужую подпись и научился прятать от сослуживцев единственное, что принёс с собой: он видит на вещах свет, которого не видит больше никто. На льду у Тучкова моста находят убитую даму в котиковой шубке. Серьги вырваны, ридикюль распорот, пристав диктует «грабёж» раньше, чем присядет над телом. Но серьги рвали зло и наспех, а цепочку на шее — расстегнули...
1920 год. Город вышел из тифа, потеряв за зиму столько людей, сколько в нём жило до войны. Новая власть не принимает город, а переустраивает его: национализация, трудовая повинность, карточки, уплотнение. В августе убит заведующий продовольственным отделом, и через шесть часов дело забирает чрезвычайная комиссия: контрреволюция. По нему берут одиннадцать человек, из которых двое — учитель и священник. Морозов успел пробыть на квартире двадцать минут и запомнить семь вещей. Убитый впустил и сел...
Апрель 1915 года. Морозова прикомандировывают к следственной части при штабе военного округа — по делам о шпионстве. Полковник, восемь месяцев разгребающий доносы, говорит прямо: из двухсот восьмидесяти дел до суда дошло девять, «мне нужны люди, которые умеют не находить того, чего нет». А в конце мая Москва три дня бьёт стёкла. Громят немецкие лавки, потом всякие с нерусской вывеской, потом просто богатые. Четыреста семьдесят пять разгромленных заведений и пять убитых по официальным сведениям....
Петербург, сентябрь 1913 года. Десять месяцев Морозов служит в чужом веке под чужим именем, и служит блестяще: шесть дел, шесть раскрытий, начальство довольно. И вот эта самая безупречность не даёт ему спать. Пять убийц за девять месяцев — и всякий раз это оказывался свой: приказчик, сын, письмоводитель, трубочист, зять. Всякий раз улики ложились под руку в правильном порядке. Всякий раз с ложного следа его кто-то вежливо разворачивал. На Невском, в тёмной комнате собственного ателье, находят...
Петербург, март 1913 года. Морозов получил стол с самостоятельным производством, прибавку к жалованью и чиновника для поручений, который метил на это место сам и теперь аккуратно записывает в клеёнчатую тетрадочку каждую странность своего начальника. А странности есть: начальник стола иногда замирает посреди коридора и смотрит в пустой угол. На Песках угорела семья переплётчика: муж и жена мертвы, девятилетняя дочь выжила, доползши в темноте до щели под дверью. Дело проходное — за зиму таких по...
Петербург, ноябрь 1913 года. Морозова вызывают в департамент полиции — и оказывается, что там о нём знают больше, чем ему хотелось бы: и про шесть раскрытых дел, и про неустановленное лицо, стоящее на дне четырёх из них. Департамент ведёт своё наблюдательное дело с девятьсот восьмого года: сто сорок листов и ни одной фамилии, кроме фамилий покойных. Ему предлагают работать вместе и приставляют жандармского ротмистра, который честно предупреждает, что записывает каждое слово. Дело — убийство...
Осень 1915 года. После великого отступления Москва наполнилась людьми, которых никто не считает: беженцами. Их два миллиона, они живут в манеже, в цирке, в школах, и списки одиннадцати комитетов не сходятся между собой. К Морозову приходит женщина из-под Ломжи: дочь одиннадцати лет она отдала в мастерскую через даму из комитета, а в комитете говорят, что такой записи нет. В книгах числится четыреста семнадцать устроенных детей; у пятидесяти пяти не проставлен адрес; двадцать четыре записи...