Книги Зайчатка Разума

Симон, сын Онии, — первосвященник второго Дома и Хранитель Ковчега, которого в Доме давно нет. Наши из Египта, только что вышедшие живыми из конского ристалища, просят у него одного: прислать им песни тех, кого Господь уже выводил из смерти, чтобы петь их в свои дни, вдали от Дома. Смерти у песен разные: море и колесницы, бесплодие, ночь, бездна, печь, болезнь, цепи. Симон ищет их в книгах Господина Командования, в связках отцов и провидцев и в голосе старого певца, который помнит то, чего нет...

Задолго до начала истории в Солнечную систему ворвалась блуждающая планета Нибиру. Она расколола водный мир Тиамат, и один из обломков стал Землёй. Спустя сотни тысяч лет с Нибиру прибыли Ануннаки — «Те, кто с Небес на Землю сошли». Им нужно было золото, а работать в копях было некому, и учёный Энки вместе с Нинхурсаг создал работника — Адама. Но созданный человек получил больше, чем замышлялось: знание и способность продолжать род. Командующий Энлиль изгоняет людей из сада, небесные Стражи...

В первую осень после того, как сгорел Дом, к Хранителям Ковчега в Вавилоне пришёл старик из Экбатан с ослом и двумя корзинами в соломе. В корзинах была ниневийская глина: таблички Товита, которые тот писал в старости, прозрев, и таблички его сына Товии. Иоседек, сын Сераии, разложил их по порядку и ничего не переставил. Товит, из колена, давно ушедшего от Дома к телице, в Ниневии хоронит ночью за стеной тех, кого бросают туда без погребения. Он считает серебро, десятины и дни пути и пишет о...

Ездра, писец, родился в Вавилоне и учился клину у писцов дома Набу. Наперсника он не носил ни дня, огней на краю не видел: при нём их уже не было. Зато тридцать восемь лет он прятал за кирпичной кладкой связку Хранителей — и теперь принёс её к Дому. На его столе лежат две памяти: связка отцов и таблички царских писцов, которые он годами списывал в Вавилоне. Писцы пишут «за то, что», Хранители — «после того, как». Где они говорят иначе, Ездра кладёт обе рядом и не выбирает. Днём у ворот двора...

Ездра продолжает сводить две памяти — связку Хранителей и таблички царских писцов, которые он списывал в Вавилоне. Начинает там, где молодой Соломон приходит в Гаваон к старому медному жертвеннику, и идёт до указа Кира. Писцы связывают каждое царство словами «за то, что»: искал Господа — победил, оставил — заболел, и отложились города. Хранители писали иначе — «после того, как» — и каждую осень считали огни над Домом. Ездра кладёт обе памяти рядом, а где наша рука видела то же самое, ставит её...

Шатёр поставлен, и в нём поселилась Слава — сияние колесницы Энлиля. Теперь рядом с ней должны жить и служить люди, а всякая ошибка у этого огня стоит жизни. Из-за завесы, между золотыми херувимами Ковчега, Господин Командования диктует Моисею регламент поста: какие приношения нести к жертвеннику и зачем, как посвятить Аарона и его сыновей, что можно есть, а что нельзя, как распознать порчу на теле, в одежде и в стенах дома и почему нельзя есть кровь, в которой живёт жизнь. На восьмой день...

Хелкия, сын Салома, великий священник и Хранитель Ковчега, шестьдесят пять осеней видел, как мигает огонь над Домом. С прошлой осени, с вечера, когда царь сам читал народу свиток, огонь горит ровно; эта весна — первая с ровным огнём. На столе у Хелкии две глины с одной песнью. На первой её записали на свадьбе царя Соломона. Вторую принесли зимой из снесённого Дома посвящённых: там ту же песнь пели иначе — для Инанны и её пастуха. Мальчиком Хелкия слышал её со стены двора, в осеннюю ночь счёта....

Четыреста лет потомки Иакова живут в Египте — в земле, которой правит род Энки. Новые фараоны превращают их в рабов, строящих города, а жрецы Амона-Ра, Сокрытого, помнят, чей договор несёт этот народ. Когда срок, назначенный Аврааму, истекает, Энлиль, Господин Командования, начинает операцию на чужой земле. Воспитанник фараоновой дочери Моисей встречает посланника у горы Хорив — единственного поста Командования над выжженной равниной, где когда-то стояло Место Ракет. Десять ударов обрушиваются...

Азария, сын Ахимааса, — Хранитель Ковчега. Четыре года он стоял в наперснике среди старейшин, которых в последние свои годы собирал царь Соломон, и слушал, как мудрейший из царей говорит, что всё — дым. В дверях зала дым всесожжения стоял прямо, а на холмах вокруг города дымили высоты, поставленные для жён царя. Азария знал, для кого этот дым. Теперь царь умер, связка у Азарии, и он записывает слова Собирателя: где они были сказаны, кому и при каких огнях.

Ездра, писец, родился в Вавилоне и вырос под башней дома Мардука. Наперсника он не носил ни дня и огней не считал: при нём их уже не было. Зато с молодости держит связку Хранителей и читает чужие руки так, как отцы читали небо. В седьмой год Артаксеркса он приходит к Дому с грамотой царя царей и с серебром, которое придётся отвешивать при свидетелях. Через тринадцать лет из Суз приходит виночерпий царя. Неемия — мирянин и строитель, гневный и быстрый. Стены Иерусалима он объезжает ночью и...

Ахимаас, сын Садока, был у царя Давида бегуном — от Енрогеля до Иордана, от леса Ефрема до Манаима. Бегун знает, где роняют вести; одну он, по собственному признанию, уронил нарочно. Теперь на нём связка Хранителей Ковчега: ключ от ларей, где лежат таблички Энки и книги Господина Командования, счёт лет и счёт огней. Наперсника на нём нет и не будет — почему, он скажет сам, там, где это решилось. Старый царь лежит под многими одеждами и не может согреться; в его доме говорят шёпотом. Над городом...

На второй год иноплеменников дождь три года подряд уходит за хребет, в Моав. К воротам Ефрафы приходит человек в сером плаще, спрашивает дорогу в поля Моава и до сумерек мерит что-то шнуром ниже давильни; посланник со знаком Командования не приходит. Хозяин поля уводит дом за Солёное море — туда, где над горами по ночам темно: постов там нет, а у колодца стоит камень Хамоса, и его мажут маслом. Через двенадцать лет по той же дороге возвращается одна старуха, которая велит звать себя Горькой, и...