Я подумала, что она имеет полное право бороться за лучшую жизнь для себя; все мы в той или иной степени заняты тем же самым.
Я хорошо помню, как на занятиях в университете один уже немолодой профессор, прошедший за свою долгую жизнь через многое и на собственной шкуре испытавший все те передряги, выпутываться из которых он нас тренировал, говорил нам: «Учитесь доверять приборам! Если Вы сомневаетесь, если ваши глаза, уши и все тело говорят одно, а приборы утверждают обратное, то, скорее всего, они правы. Ваши органы чувств могут Вас обмануть, но железка фантазировать и лгать не умеет! Доверяйте своим приборам!» Он привел нам целый ряд реальных и в большинстве своем трагических примеров, наглядно иллюстрировавших данный постулат, и я запомнил его слова очень хорошо. А потому в ответ на ехидство Бориса набрал в грудь побольше воздуха и отрапортовал громко и четко:
-Наша орбитальная скорость составляет шестьсот двадцать три километра в секунду.
Почему девушки бывают так сногсшибательно красивы именно в тот момент, когда посылают нас на фиг?
В одном бою, уже после нашего отступления, я со своим штабом попал под жестокий обстрел. Мы стояли на холме. Красные крыли сильно. Кругом взметывало столбы земли и пыли. Я зачем-то обернулся назад и увидел, как у холма легли в жесткую траву солдаты связи, а с ними, прижавшись лицом к земле, лег и мой Павлик. Он точно почувствовал мой взгляд, поднял голову, сразу встал на ноги и вытянулся. А сам начал краснеть, краснеть, и слезы выступили у него из глаз.
Вечером, устроившись на ночлег, я отдыхал в хате на походной койке; вдруг слышу легкий стук в дверь и голос:
— Господин полковник, разрешите войти?
— Войдите.
Вошел Павлик; встал у дверей по-солдатски, молчит.
— Тебе, Павлик, что?
Он как-то встряхнулся и уже вовсе не по-солдатски, а застенчиво, по-домашнему, сказал:
— Тося, даю тебе честное слово, я никогда больше не лягу в огне.
— Полно, Павлик, что ты…
Бедный мальчик! Я стал его, как умел, успокаивать, но только отпуск в хозяйственную часть, на кутью к моей матери, тете Соне, как он называл ее, убедил, кажется, Павлика, что мы с ним такие же верные друзья и удалые солдаты, как и раньше.
Я сама никогда не осуждаю писателей. Что-то читается и с удовольствием. Например, Акунина я проглотила за два дня. И до сих пор с удовольствием перечитываю. А есть и другие авторы - успешные, распиаренные, но когда я пытаюсь прочитать их книги, у меня круги плывут перед глазами и в ушах звенит. Не моё. Безотносительно к таланту автора - нечитаемо! Не лезет!
"Много ума, много печали".
Когда начинаешь с кем-то иметь дело, сразу веди себя с ним так, как собираешься вести и в дальнейшем.
Вы хорошо помните статьи законов человеческих, но забываете статьи законов божьих.
О страхе в советских людях обычно говорят в пошлой манере. В моих родственниках ничего советского не было — как и важного советского элемента в виде страха. Они принадлежали к высшей номенклатуре, но и в ней оставались инородным элементом по своему происхождению и сущности.
-Мне известен один большой писательский секрет. Обещайте, что никому не скажете.
-Да чтоб я поперхнулся этим вашим секретом!
-Слушайте и знайте. Ни один автор, написавший больше двадцати книг, никогда не помнит собственных текстов.
Когда инициативу проявляет женщина, это называется «вешается на шею». Когда точно такую же инициативу проявляет мужчина, это называется «поступает по — мужски». Так уж устроено общество.
Да, наша жизнь коротка и похожа на миг, но наши знания делают нас сильными. Мы познаем вселенную колоссальным шагами по ее же меркам! Мы, которых почти не существует, пытаемся понять её природу с историей в миллиарды лет.
– А участковый вполне сябе так, молодёхонек, в очах огонь гречаский неугасимый светится. И сзаду булки явойные играють шибко завлякательно… Ой, бабы, держитя мяня, дуру, семеро-о!
«Мы говорим, что являемся правителями этой страны, — размышляла я, — но не соблюдаем установленных в ней законов. Мы говорим, что руководим ее населением, но даже не пытаемся обеспечить народу мир и процветание. Мы, аристократы, без конца ссоримся друг с другом, и наши ссоры приносят в дома этих людей смерть и разорение, но нам по-прежнему кажется, что наши мнения, наши планы и наши мечты куда дороже их безопасности, их жизни, здоровья их детей».
— Мне нужна жена. А ты не страшная, без мерзких щупальцев, рожек, хвоста, чешуи и прочих «прелестей». И на меня сразу с обожанием не бросилась, пытаешься показывать характер, — перечислил мои бесспорные достоинства он. И веско добавил: — Беру. Будешь жить в моем доме и… что там положено делать нормальной жене?
Вот всегда знала, что отсутствие хвостика еще окажет пагубное влияние на мою дальнейшую жизнь! Так и вышло.
Тот момент, когда к нам приходит понимание, что жизнь конечна, является также моментом, когда заканчивается наше беспечное детство.
То, чем мы занимаемся в детстве, становится привычкой. Это мой тебе совет.
за беготней и делами часто забываешь увидеть красоту в своей обыденной реальности, глаз замыливается.
«Никогда не игнорируй деньги, иначе рано или поздно они начнут игнорировать тебя».
Современная медицина творит чудеса. Но все они платные.
Жить надо быстро, ничего не откладывая на завтра. Завтра может не наступить. Или, хуже того, наступит, но лишь для одного из нас. И оставшийся не сможет даже утешиться мыслью, что успел попрощаться с погибшим. С человеком, который столько лет любил его безответно...
Я не алкаш. У меня папаша был алкашом, а это наилучшая прививка…
В конце концов, все люди – братья. Кроме тех, кто сёстры.
Казалось, вокруг тебя мог рушиться мир, а ты будешь стоять как стояла, с гордо поднятой головой, бросая надменные взгляды из-под копны своих чудных волос.
Они еще скучали друг по другу, расставаясь всего лишь на рабочий день. Какая, казалось бы, малость и ерунда! А она стояла в темноте у окна и выглядывала его силуэт – знакомый до боли, до звонкого толчка в сердце. Она еще бросалась к двери и обеими руками обнимала его за шею.
Они еще мечтали о многом. О маленьком домике в деревне, у озера, окруженного густым и темным еловым бором. О поездке на Байкал и в Самарканд – разумеется, всей семьей. А вот в Сухуми одним, только вдвоем. Чтобы есть горячий и сочный шашлык на набережной, в крошечной кафешке, и еще чебуреки, истекающие прозрачным и обжигающим соком, и запивать все это прохладным и кислым молодым вином. И смотреть на темное, чернильное море и яркие низкие звезды. А после торопиться в душную, крошечную комнату с пыльной марлей на узком окне. И рухнуть от усталости и счастья в скрипучую и неудобную кровать с волглым бельем – чепуха, наплевать! На все наплевать! Потому что они будут любить друг друга. И сердце еще будет останавливаться от его слов, а голова – кружиться от его поцелуев.
Потому что они еще так отчаянно молоды и так бездумно, наивно уверены, что все у них будет хорошо и даже замечательно – во всем, абсолютно во всем.
Потому что по-другому, иначе в молодости и не бывает – такова, слава богу, жизнь.