Как справедливо заметила Кармелла, нельзя доверять людям, которым меньше семидесяти, но больше семи.
— Он останется, Минерва, потому что ему нужно понять, — прервал ее Дамблдор. — Понимание — это первый шаг к тому чтобы принять случившееся, и только после этого он сможет прийти в себя. Ему нужно знать, кто и зачем вовлек его в тяжелейшие испытания сегодняшней ночи.
Некоторые города мы посещаем, ибо таково наше желание, другие города мы посещаем, ибо таково их желание.
“Мы тратим целую жизнь на то, чтобы заставить мужчин говорить, – подумала она, – а когда добиваемся этого, хотим поскорей убежать”
«... Мы уязвимы в тех местах, где были когда-то очень счастливы...»
Она учила, что раскрытый рот, как и раздвинутые ноги, до добра не доведут
-Мы хозяева своих судеб. И только мы решаем, как нам идти вперед.
Дорогов выпрямился, словно сбросил с плеч груз, покрепче обхватил камень и ссутулился обратно. Одну ношу сбросил, другую взвалил - суть любой жизни, любого человека.
Иногда приходится ввергать настоящее в ад, чтобы добиться будущего, о котором мечтаешь.
— Надеюсь, меня не использовали как пешку. — В том-то и опасность для тех, кто слишком предсказуем.
Ni en el siglo dieciocho ni ahora —continuó al cabo de un momento— acepta nadie que su fracaso se deba a falta de talento, sino que ve injusticias, conspiraciones y desdenes por todas partes.
"Чем лучше отношение к самой себе, тем позитивнее взгляд на окружающий мир."
– Лучшее,что ты можешь сделать - помочь ей наслаждаться жизнью
Ткань, единожды сотканную, уже не переделаешь, и единственный способ исправить ошибку – распустить ее на отдельные нитки.
- Нет, нет, нет, нет! История - это не эволюция! Это ложная аналогия. Эволюция основана на окружении и возможностях, действующих на протяжении миллионов лет. А история - на окружении и выборе, действующем в течении одной жизни, а иногда и лет, месяцев или дней! История - она как ламаркизм! То есть, если мы сделаем выбор и установим определенные законы на Марсе, значит, так и будет! А если выберем другое, то и будет другое! - Он обвел рукой всех присутствующих - и тех, кто парил среди вьющихся растений. - Я хочу сказать, что мы должны сами принимать свой выбор, а не позволять делать его за нас людям с Земли. Они для нас давно мертвы.
...Я зажмурила глаза, зная, что должно произойти. Мы будем говорить. Мы будем долго говорить о вине и гневе, об ответственности и примирении. О справедливости. И о наказании. Мне было страшно, я уже плакала. И в то же время знала, что нельзя преодолеть это иначе. Другого пути не было.
Море делает человека благоразумным или убивает.
Будьте осторожны с тем, кому отдаете свое сердце. И еще больше опасайтесь тех, кто стремится его украсть
Салли смотрела на детей. Детей оказалось много, ей как-то и в голову не пришло, что люди здесь, в этой грязной пропасти, могут плодить детей. В этом было что-то животное, унизительное.
Жить как все было наказанием за то, что живу неправильно - как все
те, кто в детстве ел красивые пироги, потом живут во дворцах, а остальные их охраняют.
— Радугу любви?— Вы зрительно представляете себе свое сердце, потом его, путь недалек, а потом представляете радугу любви, перекинутую от одного сердца к другому. Радугу, потому что любовь такая же неощутимая и нематериальная и такая же многоцветная. Младенец почувствует ее, и что бы ни случилось, это ему поможет.
Все эти русские разрушения были нам отчасти на руку, если не считать жилищных неудобств. Возьмем для примера сожжение Брест Литовска, в котором нашему штабу позже пришлось прожить почти два года. Несмотря на сожжение, мы смогли там устроиться, причем нам не пришлось заботиться о пропитании угнанных оттуда восьмидесяти тысяч жителей. Также и в отношении шпионажа и других опасностей для нас было удобно то, что русские очистили город.
— Грудью! — прошипела за моей спиной Ваесса. — Я тебе сейчас такую грудь покажу!
— Не! Не нужно мне ничего показывать! Я то и сам как-нибудь прокормлюсь.
Пьеро, рассеянный, как все поэты, произнёс несколько бестолковых восклицаний, которые мы здесь не приводим.