Математика может предложить новый взгляд на очень многие явления — даже на такую загадочную и эфемерную вещь, как любовь.
Она прилипала и подражала. У нее внутри пусто. Знаешь, есть много людей бездарных или не на своем месте, но это не значит, что они совсем никто. Все равно у них есть характер, какие-то свои мысли, свои мечты и мнение. А у этой — ничего нет. Вообще. Она всегда повторяет чьи-то слова, копирует кого-то, и даже не потому, что человек ей нравится, а потому, что он в моде. Мода сменилась — и она копирует уже кого-то другого. Ей ничего не надо, она плывет по течению. Причем это не актерская пластичность. Актер, извини, создает живого человека из придуманного образа. А эта не создает ничего. Зеркало ходячее. Ты с ней говоришь — а она отвечает тебе твоими же словами. Причем это настолько заметно, что вызывает отвращение. Бывает так, что люди зеркалят тебя, и кажется, будто это от великого понимания, что вы родственные души. А тут видно, что души-то нет.
– Люди, признающие свои ошибки, стоят того, чтобы к ним проявили интерес.
Тьма не страшна сама по себе. Мы все носим её в той или иной степени. Но во всём должен быть баланс, — улыбнулась мадам Корби. — Свет выжигает, если его слишком много.
Счастье — штука иллюзорная, неуловимая, она похожа на лесного мотылька, который сливается с древесной корой, никогда не знаешь, здесь он или уже упорхнул...
– Чего тебе? – подозрительно спросила она.
– Ничего. Мне ничего не надо. Вообще ничего, – сказал Ричард и вдруг понял, что так оно и есть. Он действительно ничего не хочет – и это страшно. – С вами когда-нибудь бывало такое, чтобы вы получили все, что хотели, а потом оказалось, что на самом деле вы хотели совсем не того?
– Не-а, – ответила старуха и потерла глаза. – У меня никогда не было всего, что я хотела.
– Я думал, что мне все это нужно. Думал, что хочу нормальной жизни. Не знаю, может быть, я сошел с ума. Может быть. Но если нет ничего другого, тогда я не хочу быть нормальным.
Моя внутренняя бабуля оказалась не только умудренной жизнью, она была еще и удивительно молодой и энергичной. Эта старушка умела принимать роды, бинтовать раны и танцевать самбу, а могла сорваться на фестиваль рок-музыки. А если звезды выстраивались как надо, она растворялась во вспышках оргазмов.
Не многие могут удержать воду без плотины; и еще менее таких, которые могут удерживать уста невоздержные.
Женщина должна отдавать сердце только Господу. Люди умирают, а Господь бессмертен.
Нигде вообще нигде нет социальной справедливости если только сам не возьмешь все в свои руки.
Сначала ты крадешь моего парня. А потом и мою работу? Кто ты после этого?!
Красота - это лишь уловка, к которой прибегает природа, чтобы заманить в ловушку.
В самом общем смысле наши привязанности — это то, что лежит в основе наших несчастий и чувства скованности. Эти привязанности мы видим всюду. Мы привязаны к эмоциям, таким, как гнев и гордыня. Мы привязываемся к людям — к нашим супругам и детям. Мы упорно придерживаемся точки зрения, что я, дескать, прав, а он — нет, или защищаем свою социальную роль, например роль образцовой жены или роль знаменитого спортсмена. Мы привязываемся к ожиданиям типа «все мои дети получат хорошее образование» или к целям «я закончу этот проект к четырем часам». В наших ролях, таких как роль образцовой жены или знаменитого спортсмена, нет ничего плохого, и всем нам нужны цели и мечты. То, что вызывает у нас беспокойство, так это привязанность к ним.
Как мы реагируем, когда вдруг происходит что-то такое, что мешает исполнению наших ролей и ожиданий? Если спортсмен прямо перед важным матчем ломает руку, если творчески одаренный ребенок вдруг начинает плохо успевать по математике или если нам мешает закончить проект отключение электричества, способны ли мы быть достаточно гибкими, чтобы капитулировать? Сколько раз мы так крепко держались за свое мнение, что не оставалось пространства ни для какого творческого решения, которое могло бы помочь нам привести веские аргументы в споре с другим человеком? Мы знаем, что нам есть что ответить, а наш партнер, брат или друг не прав. Даже если мы, возможно, вначале были правы, мы привязываемся к своему эмоциональному состоянию с такой неистовостью, что не можем слышать мнение другого человека. В дальнейшем мы усложняем проблему лицемерием, упрямством, гордыней и усиливающимся гневом и таким образом в этих эмоциях забываем о первоначальной сути самого вопроса. В результате страдают обе стороны.
С годами человек все меньше обращает внимания на то, что раздражает других.
Никогда себя не стыдись. Злыдни всегда найдутся. А ты плюнь на них, другого они не стоят.
«Люди могли бы многому научиться у зверей, – размышлял Джахан. – Если бы они, подобно животным, не знали горьких воспоминаний о прошлом и изнуряющих тревог о будущем, если бы они отказались от хитрости и лжи, этот мир стал бы счастливым и безмятежным».
В наше время глупо всем все рассказывать.
Я совершил множество поступков, о которых сожалею, и меня измучило чувство вины. Но самое худшее я совершил вчера.
Я оставил любимую девушку – обнаженную, одну в постели. Словно какой-то самодовольный мачо, который использует девчонку для секса, а затем бросает: так вот – это я. Я превратился в такого парня.
Но на самом деле я – не тот парень. Я люблю эту девушку, которую оставил обнаженной в постели. Просто я не заслуживаю ее.
И я знаю это.
Есть что-то в нас такое, отчего мы забываем боль и начинаем все сызнова; делаем все то же самое - снова и снова.
Война войной, а работу в поле никто не отменял.
" - Ради тебя мне хочеться жить, Рован. Не выживать, не существовать. Жить."
– До этого система была веерная. Неудобная и неточная, но только наша имперская, чем очень гордились.
Оставалось только два варианта развития событий: либо партиалов убьет Предохранитель в ходе геноцида, сравнимого с Холокостом, либо вспыхнет кровавая революция, в которой партиалы, во всем превосходящие человека, победят, уничтожив человечество в том виде, каким мы его знали. Как ни крути, один вид обрекался на смерть, и смерть одного стоила души другому.
…об одной его старой теории. Называлась она «теория дворовой относительности». Дюпри считал, что преступника можно определить по степени ухоженности его двора. <…> Дюпри подметил, что полицию почти никогда не вызывают в дома с ухоженными дворами. Дело не в материальном достатке или национальности хозяев, а в занудном ручном труде. Согласно теории Дюпри, у преступников не хватало терпения на работу во дворе. Преступление, считал он, это и есть нехватка терпения. Хочешь быстро разбогатеть? Хочешь трахнуть бабу без всяких ухаживаний? Хочешь избавиться от делового партнера без судебной мороки и откупных? В этом и разница между преступниками и нормальными людьми. В терпении.
Назойливость, с которой всем новоприбывшим режиссерам из Гонконга сватали на главную роль Ван Дамма, действительно наводит на мысль о своеобразной проверке на вшивость: тому, кто сможет снять хорошее кино с Ван Даммом, уже ничего в этой жизни не страшно.