Страх возникает тогда, когда не знаешь, чего ждать, и сомневаешься, что можешь контролировать происходящее. Если понимаешь, чего опасаться, то уже не чувствуешь себя беспомощным и боишься гораздо меньше. А вот когда информации не хватает, все кажется опасным.
Любой организации нужны как хорошие повара, так и хорошие гробовщики. Две великие постоянные жизни. Еда и смерть.
– Но вот что я тебе скажу: у каждой из этих вещей есть своя история. Видишь вон ту пилу? Нынче она, конечно, выглядит не ахти как. Но когда-то два человека забрались по одной сосне на высоту в семьдесят пять футов – а может, и на восемьдесят или еще выше, – пристегнули себя к стволу и друг к другу и пилили, пока не свалили ее, и двести футов сосновой древесины ухнули вниз в каких-нибудь шести дюймах от их голов, а они посмотрели друг на друга и засмеялись под лучами солнца, осветившими их через новую дыру, которую они проделали в небесах. А ту сковородку видишь? Вон ту? На ней испекли двадцать тысяч оладьев и растопили пятьсот галлонов жира, чтобы накормить тех, кто валил деревья. А эти блоки? Они помогали тащить бревна вниз по горе до самой реки, откуда их можно было сплавлять дальше, и если ты был парень не промах и знал, что делаешь, ты мог вскочить на такое бревно и прокатиться на нем, как на мустанге, – только на нашем старом добром Западе сроду не бывало таких быстрых мустангов. Я уж не говорю о том, что кататься на бревне не в пример опасней.– А как насчет этих кальсон? – спросил Генри.– Эти кальсоны, сынок, уберегли многих славных лесорубов от Миллинокетского кладбища. Они были единственной их защитой от катадинской стужи. И вот что я тебе скажу: если ты таких не носил – то бишь не влезал в них уже в конце августа и не вылезал до самого конца апреля, – тебя запросто могли найти поутру где-нибудь в сугробе мертвым и окоченелым.Генри поднял брови. Он сомневался, что перспектива быть найденным в сугробе может служить достаточным основанием для того, чтобы ни разу за восемь месяцев не сменить нижнее белье.– Получается, все это было необходимо, чтобы выжить на горе, – сказал Генри, обводя рукой предметы на столах.– Больше чем выжить. Ведь на гору поднимаются не только ради того, чтобы там выжить. На гору поднимаются с разными целями. Ты вот зачем туда идешь?– Просто так.– Да брось, парень, ты же не обычный турист!– Я иду ради своего брата.– Что-то я тебя не пойму.– Чего не поймете?– Что значит «ради брата»?Но Генри и сам толком не понимал, что это значит.– Мы собирались подняться туда вместе, но он умер. Теперь я поднимаюсь в память о нем.– Это вроде надгробной речи, что ли?– Наверно.– Дурацкая у тебя причина, парень.Генри уставился на него.– Что?– На Катадин не поднимаются ради надгробной речи. Или чтобы щелкать модными фотоаппаратами. А еще туда не поднимаются – я имею в виду, по сути – за кого-то другого.– А почему вы поднялись в первый раз?– Потому что я был на сосне в семидесяти пяти футах от земли, когда перепиленная нами верхушка рухнула и увлекла за собой моего напарника, который кричал не переставая до самого конца. – Таддеус Бакстер повернулся к окну и вгляделся через него куда-то очень далеко. – Волей-неволей думаешь, что на его месте мог быть ты. Тогда-то я в первый раз и поднялся на Катадин.Генри посмотрел на Таддеуса Бакстера.– Помогло? – тихо спросил он.Теперь Таддеус Бакстер в свою очередь посмотрел на Генри.– Ты спрашиваешь, помогло ли? Боже святый, да если бы мои старые кривые ноги еще работали, я взял бы тебя на Катадин и показал бы тебе такие места, о которых знаем только я да Всевышний. Я показал бы тебе места, где в июльские деньки отдыхают ангелы, потому что у них в раю не найти ничего даже близко похожего. – Он потянулся к колесу и еще раз крутнул его. – Да, помогло.Колесо вертелось медленно, как будто отсчитывая время. Генри оперся на один из столов.– Кажется, я понял, зачем я хочу туда подняться, – сказал он.Таддеус Бакстер опять крутнул колесо.– Правда?– Чтобы научиться жить с Бедой. Даже когда ее – их – много.
...но не так скоро молния блестит и в облаке исчезает, как быстро голубые глаза ее обращались к земле, встречаясь с его взором.
Теперь это стало общей тайной, которая должна была навечно скрепить их дружбу.
пусть временами будет болеть сердце, это нормально - старые раны всегда беспокоят в непогоду...
— Пожалуйста, — простонала я, царапая плечи в попытке притянуть его ближе, и блондин не заставил меня просить дважды.
Медленное проникновение — такое острое, как будто впервые, мучительно сладкое.
— Алиса… — прохрипел Айс, пытаясь что-то сказать, но сейчас мне не хотелось болтать.
Выгнула бёдра, позволяя его члену скользнуть ещё глубже, настолько плотно в меня, что терялась граница между мной и этим язвительным мужчиной. Мои пятки надавили на упругие мужские ягодицы, намекая на то, что я жду его движения, и это лишило блондина последних крупиц терпения.
Непосредственные результаты - основа основ.
В историях о сверхъестественном есть один приятный момент – там никто не умирает по-настоящему. Они всегда могут вернуться.
Лучшим символом нашего миролюбия пусть станут миллионы берёзовых крестов с покосившимися ржавыми касками вдоль бескрайних границ!
В наши дни так редко встречаешь честных людей.
Есть старые наемники и есть храбрые наемники. Но нет старых храбрых наемников.
...в последнее время разрыв между мальчиками и девочками в математических способностях сокращается. То же происходит и с разрывом в результатах учебы между белыми и темнокожими детьми. Трудно объяснить эти быстрые изменения, если вы верите в существование естественных и стойких различий между этими группами людей. Но они легко объяснимы, если принять во внимание расширившийся в последние несколько десятков лет доступ к образованию для девочек и расовых меньшинств.
-Яника, зачем нужны мужчины?
-Портить нам, женщинам, жизнь?
-А ещё?
-Защищать и опекать?
-А ещё...
-Посадить дерево и построить дом?
-А самое главное?!
-Отдавать зарплату?
Чоловіки чимало б досягнули, аби жінки менше говорили.
Роскошь без изысканности - это вульгарность.
Правительство – та же шайка, но оно печатает деньги.
Я могу понять, когда вы друг с другом воюете, желая получить девушку, и подставляете друг друга. В любви ведь все средства хороши, даже если любовь сводится к обычному желанию и соперничеству.
Люди - эмоционально ранимые, легковерные, безнадежно невежественные повелители ничтожно малого клочка Вселенной, не имеющего ни малейшего значения. А теперь бегите играйте.
...свобода для англичанина - это самое дорогое.
Жизнь не обязана быть идеальной, чтобы быть удивительной. (с) Аннетт Фуничелло
И как ни старалась я дружелюбно улыбаться этим фифам , все равно получался хищный оскал, от которого девицы шарахались как черти от ладана.
" Пусть слова " Я люблю и одобряю себя" станут вашей мантрой. Каждый раз, проходя мимо зеркала или видя своё отражение, повторяйте эту аффирмацию."
Удовольствие от литературного произведения приходит, когда вникаешь в событийную канву, открываешь для себя характеры, идейный и образный ряд, получаешь удовольствие от того, каким языком написана книга.
— Ты был слишком дорог мне, — просто сказал Дамблдор. — Твое счастье было для меня важнее, чем твое знание правды, твое душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана. Иными словами, мое поведение было именно таким, какого Волан-де-Морт всегда ожидал от глупцов, способных любить.