Вокруг меня скакал и приседал сомнительный Цурко-сын – рыжеватый шестидесятилетний подросток, пучеглазый и пустой.
Изменить "так было" на "так я хотел" - вот что я готов назвать истинным спасением.
« Как ужасно, когда человек одинок – взрослый человек! – как ужасно, если ему некого обнять, некому поплакать, но как потрясающе ужасно, если человек испытывает одиночество с самых малых лет. Если он всегда одинок!»
Пуншевич, во время рассказа Торопуло о Швеции, отыскал папиросную коробку.– Дорогие товарищи, – начал Пуншевич, – вернувшись от Торопуло, я долго размышлял. У меня есть к вам предложение, вы видите перед собой лиловую коробку от безмундштучных папирос «Troika». На крышке изображены три коня: белый, рыжий и черный. Они тянут сани, украшенные светленькими цветочками, в санях сидит белобородый старик в бобровой шапке с голубым верхом.– Похоже на вырезанную из дерева игрушку. – Евгений осмотрел коробку.– Внутри наклеена картинка в красках с видом Кремля, – можно подумать, что для Запада это такая же экзотика, как пирамиды и сфинксы. Но ведь на самом деле Кремль для Запада совсем не экзотика, не пирамида Хеопса, Кремль – реальная, движущая политическая и моральная сила для рабочих и угнетенных национальностей всего мира, пламя, освещающее мир, простите за банальную метафору, но только это так, – Кремль приковывает взоры не только Европы, но и Азии, и Австралии, и Америки. Быт на наших глазах изменяется, и я предлагаю организовать общество собирания мелочей изменяющегося быта.Торопуло на секунду почувствовал зависть – Пуншевич предвосхитил его идею и, несколько изменив ее, сделал вполне осуществимой.«Так бывает всегда, – думал Торопуло, – один откроет, а другой использует».
— Душа есть у каждого существа и у каждой вещи, — возражаю я. — Так утверждала моя мать. У всего, что существует.
Птицы должны жить в скале, а человек должен служить человеку.
.. но так всегда у этих "беззащитных": и знают, что гибель, а лезут.
“Скиннер взглянул на будильник, вздохнул и принялся влезать в одежду. И в предстоящий день.”
— В воскресенье? — сказал он.
— Ну да, — сказал тот. — Сегодня четверг, так что считай сам.
— В воскресенье, — сказал он. — Это же еще три дня.
— Правильно, — сказал тот. — В здешних местах воскресенье всегда наступает на третий день после четверга. У них обычай такой.
• Если человеку приходит последняя крайность, тогда, делать нечего, он должен питаться тем, чем дотоле брезгал; он может питаться теми тварями, которые запрещены законом; всё может тогда пойти в снедь.
• Запорожцы, как дети : коли мало - съедят, коли много - тоже ничего не оставят.
• Неизвестно будущее, и стоит оно пред человеком подобно осеннему туману, поднявшемуся из болот.
"Обстоятельства делают человека смелым или боязливым; люди, привыкшие ко всяким трудностям и опасностям на своём пути, не боятся их!"
Всегда важно не жалеть времени, изучая людей. Важных людей… Врагов и друзей. Чтобы понять их.
Окончательный итог глобальной субъективации состоит не в том, что «объективная реальность» исчезает, но в том, что сама наша субъективность исчезает, превращается в глупую причуду, тогда как социальная реальность продолжает свой бег. Возникает соблазн перефразировать здесь знаменитый ответ следователя Уинстону Смиту, сомневавшемуся в существовании Старшего Брата («Вы не существуете!»[38]): подходящий ответ на постмодернистское сомнение в существовании идеологического большого Другого — самого субъекта не существует…
Очень часто и, по-видимому, справедливо утверждают, что весьма ограниченный в умственном отношении человек, в сущности - самый счастливый, хотя никто и не позавидует такому счастью.
Для них (многих мужчин) полюбить, жениться и иметь семью не менее трудно, чем управлять самолётом без всякой подготовки: может быть, вначале и сумеешь взлететь, но потом наверняка разобьёшься. Трудно продолжать летать, когда на твоём счету уже не один разбитый самолёт. Или на твоих глазах разбился самолёт отца.
Люди не изобретают и не создают идей; идеи существуют, а люди могут уловить их. Если даже все профессора музыки в мире в одночасье умрут, небеса - изначальный учитель музыки - не исчезнут и научат этому искусству других людей.
— Я видела лучшее и худшее из того, что у нас есть. Блестящие успехи и сокрушительные неудачи. И училась на чужих ошибках.
— И что же ты усвоила?
— Что страна в глубоком кризисе. И что у нас не хватает политиков, которые готовы и способны взять на себя ответственность.— Если бы я действительно решилась, поверь, сумела бы собрать под свои знамена самые отборные войска.
— И, как добрая фея, использовала бы их исключительно для добрых деяний.
На этот раз циничное замечание не произвело на нее ни малейшего впечатления.
— Именно.
— Это противоречит правилам игры.
— Вероятно, я единственный человек в мире, которому игры ни к чему. Я уже выиграла.
— Каким же образом?
— Мной движут не эгоизм и личные интересы. Отними у политика себялюбие — и останется слуга народа. Мне верят. Глубоко и безоговорочно.
Развитие, а не совершенство - вот что важно.
Социалистическая революция начинается на национальной арене, развивается на интернациональной, и завершается на мировой. Таким образом, социалистическая революция становится перманентной в новом, более широком смысле слова: она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей нашей планете.
Человек отличается от животного тем, что ему есть за что отдавать жизнь.
«Почему же шли на смерть, хотя ясно понимали ее неизбежность? Почему же шли, хотя и не хотели? Шли, не просто страшась смерти, а охваченные ужасом, и все же шли! Раздумывать и обосновывать свои поступки тогда не приходилось. Было не до того. Просто вставали и шли, потому что НАДО!
Вежливо выслушивали напутствие политруков — малограмотное переложение дубовых и пустых газетных передовиц — и шли. Вовсе не воодушевленные какими-то идеями или лозунгами, а потому, что НАДО. Так, видимо, ходили умирать и предки наши на Куликовом поле либо под Бородином. Вряд ли размышляли они об исторических перспективах и величии нашего народа... Выйдя на нейтральную полосу, вовсе не кричали «За Родину! За Сталина!», как пишут в романах. Над передовой слышен был хриплый вой и густая матерная брань, пока пули и осколки не затыкали орущие глотки. До Сталина ли было, когда смерть рядом. Откуда же сейчас, в шестидесятые годы, опять возник миф, что победили только благодаря Сталину, под знаменем Сталина? У меня на этот счет нет сомнений. Те, кто победил, либо полегли на поле боя, либо спились, подавленные послевоенными тяготами. Ведь не только война, но и восстановление страны прошло за их счет. Те же из них, кто еще жив, молчат, сломленные.
Остались у власти и сохранили силы другие — те, кто загонял людей в лагеря, те, кто гнал в бессмысленные кровавые атаки на войне. Они действовали именем Сталина, они и сейчас кричат об этом. Не было на передовой: «За Сталина!». Комиссары пытались вбить это в наши головы, но в атаках комиссаров не было. Все это накипь...»
Вперёд, Солнышкин! У больших людей должны быть большие цели и большой компот!
Иногда мозги уходят прогуляться в совсем неподходящее время, не так ли?
Когда говорят, что не одежда красит человека, то либо лукавят, либо не имеют возможности хорошо одеваться.
Хорошо быть мёртвой. Тебе уже не нужно никуда идти, не нужно ничего решать и ни о ком заботиться. Тебе уже нечего желать и нечего бояться. Быть мёртвой не страшно и даже удобно. Мёртвым ты можешь быть безупречным.