Тебе кажется, что ты выбираешь свой путь, но на самом деле ты выбираешь один из протоколов.
На этот раз, направив его (пистолет) на меня, она поставила оружие на предохранитель. Если это не была настоящая любовь, то вообще не знаю, что это могло быть.
– Расскажи про лагеря беженцев, – попросил Генри.
Чэй посмотрел на него.
– Что ты помнишь?
Чэй придвинулся поближе к огню.
– Голод, – сказал он. – Я помню голод. Как ели траву. Как мать заставляла есть рыбу, от которой воняло. Помню, как один солдат взял меня, когда матери не было, и заставил ползать по полю на четвереньках, и мать прибежала за мной, потому что это он так проверял, нет ли там мин. Она побежала через все поле и схватила меня. В ту же ночь мы ушли из лагеря. Я помню тропу. И красные цветы на деревьях. Мы добрались до моря и нашли корабль с другими беженцами. Все кричали, просились на борт.
В жизни всегда есть место подвигу, главное - быть подальше от этого места.
Бог дал мне руки, чтобы работать.
Перед другом у врага есть одно неоспоримое преимущество - враг не может предать.
- Понимаю. - Он вздохнул. - Здесь все такие правильные, идеальные. И... Если ты не один из них, у тебя все наперекосяк. Но я думаю, что они только с виду безупречные, а на самом деле у каждого свои тараканы в голове.
— Можно составить тебе компанию? — запоздало спросил брюнет.
— Спасибо, — вместо ответа на его вопрос сказала я, обнимая мужчину на плечи.
— За что? — удивился Дарэл и, улыбаясь, сощурил свои удивительные глаза, видимо ожидая от меня какого-нибудь подкола.
— За то, что поддержал в споре с Фарадом, за то, что подарил мне этот день и пикник, за то, что тебе небезразлично, как твой отец меня примет, за терпение — можно долго перечислять за что, — вполне серьёзно сказала я и сама нежно поцеловала Дара в губы.
Этот поцелуй отличался от всего, что я испытывала со своими мужьями — не страсть, но и не просто мимолётное касание, а выражение чего-то глубокого, щемящего. Оно только зарождалось между нами — осторожное, пугливое чувство, только обещающее нам счастье.
Главное - это счастье.
Есть много миров и много историй, чего не скажешь о времени.
Изучение шедевра искусства – тонкая вещь: любая ошибка может привести к утрате бесценного и невосполнимого.
Нам не дано знать будущего. Возможно, некоторые, как моя дочь, могут читать руны и находить предзнаменования в их спутанном клубке, а другие, как та старая ведьма в пещере, что когда-то предсказала мне будущее, могут узреть богов в видениях, но для большинства будущее — это туман, мы видим перед собой ровно настолько, сколько этот туман позволяет,
У некоторых мужчин такие лица, что лучше бы их прикрыть бородой.
Обнаружил , что руль в автомобиле заменили какой-то корягой. Золотые руки у вашего племянника ... оторвать бы их
Если научить людей думать о том, что принесло или приносит им успех, то одного этого достаточно, чтобы человек показал все, на что он способен, и не допустил срыва.
Только одно успокаивало Ивана-царевича, когда он нес домой лягушку: его теща навсегда осталась в болоте.
Если вы не учитесь на своих ошибках, нет смысла их делать.
Медицина эпохи Тюдоров предлагала много диковинных и даже устрашающих рецептов, но некоторые из них на самом деле были эффективны. Взять хотя бы такой пример: жену, не желающую своего мужа, можно "излечить" от фригидности, если муж натрет "козлиным жиром" интимные части ее тела. Это делалось для того, чтобы в тело женщины вселился козел - весьма похотливое животное. На самом деле сам процесс смазывания жиром вполне мог оказать на женщину возбуждающее воздействие. Получалось, что средство помогает, хотя и по совсем другой причине, нежели та, что приводили современники эпохи Тюдоров.
Представь. Свободу. Отныне и навсегда.
Чтобы оплатить счета и начать выбираться из долговой ямы, в которую я столь быстро скатился с высот финансового благополучия (...), я сделал то, что в такой чрезвычайной ситуации сделал бы любой писатель: увеличил дневную порцию лауданума* и ежевечернюю дозу морфия, стал пить больше вина, чаще спать с Мартой и приступил к работе над следующим романом.* лауданум - спиртовая настойка опия
Вскоре надежда как будто опять воскресла в их сердцах — не потому, что для этого была какая-нибудь причина, а потому, что таково уж свойство надежды: она возрождается снова и снова, пока человек ещё молод и не привык терпеть неудачи.
Роскошь без изысканности — это вульгарность. Хороший вкус не купишь ни за какие деньги, он воспитывается культурой и образованием. «Тот, кто не использует любую возможность, чтобы пополнить багаж знаний и развить вкус, не может считаться подлинным джентльменом», — утверждалось в 1731 году.
Так всегда бывает с друзьями детства. Лишь в первый миг поразит какая-нибудь новая, незнакомая черта - пробивающиеся усики, другая прическа, чужая интонация, повадка…
Но глаза, а в особенности та вечная, никогда не изменяющаяся у человека световая точка в зрачке, единственное, неповторимое выражение лица, манера морщить нос, запах кожи - все это прежнее, хорошо знакомое, вечное, как их взаимная приязнь и дружба на всю жизнь.
Проклятие чёрной расы — Божье проклятие. Проклятие же белой расы — чёрный человек, который всегда будет избранником Божьим, потому что однажды Он его проклял.
Но в первый ряд, пихаясь локтями и пинаясь ногами, вылезла другая проблема.